«

»

Почему российские рабочие не читают российских коммунистических газет

Вот и миновала она, девятнадцатая годовщина расстрела Дома Советов. 19 лет так называемое «коммунистическое движение» России, разделённое на партии, партийки, секты и секточки, непрерывно грызущиеся между собой, пытается доказать народу, и прежде всего рабочему классу, что именно ОНО лучше всего знает, куда надо идти стране, — и что, соответственно, стране нужно следовать именно за ним.

19 лет непрерывных поражений. 19 лет нескончаемого позора. 19 лет трусости, предательства, лицемерия и переходящей все границы глупости. 19 лет сокращения рядов, — по естественным и не очень причинам. 19 лет невосполнимых потерь . 19 лет упущенных возможностей.

Жалкое существование влачат российские коммунисты сегодня. Рабочие шарахаются от их «проповедей», газеты если и берут, то крайне неохотно, а уж чтобы прийти на организованный коммунистами митинг… Интеллигенция, на которую некоторые коммунисты посматривают с большой надеждой, видя в ней новый пролетариат, тоже не спешит отвечать коммунистам взаимностью. А уж про какие-то успехи в работе коммунистов на селе, с представителями городской мелкой буржуазии, в вооружённых силах, — и говорить смешно; исключения если и есть, то только единичные и едва заметные в общей массе случаев, лишь подтверждающие правило…

В 1986 – 1993 годах в России произошла контрреволюция, готовившаяся ещё с 1953 года (а точнее – с 1917-го, потому как реакционные силы в России существовали всегда, даже в годы расцвета российского коммунизма они, в самом лучшем случае, были обескровлены и загнаны в подполье). О силах, совершивших её, многое сказано… то есть, много было ругательств, страшных проклятий, просто критики насчёт этих сил, — по сути же не было сказано почти ничего. Но и наша речь – не о контрреволюционерах. Наш рассказ будет о тех, кто должен был защищать революцию…

Советский рабочий класс встретил контрреволюцию неподготовленным, — это если говорить очень мягко. Он был безоружен, он был сбит с толку, его обманывали. Возмущение рабочих против действительных недостатков советского общества, зачастую весьма значительных (и создававшихся, зачастую, работой как раз контрреволюционных сил), умело направлялось против самого этого общества, — победы рабочих (большие успехи стачечного движения 1989 – 1990 годов, срыв попытки буржуазного военного переворота в августе 1991 года) искусно направлялись против них самих, вплоть до самой осени 1993 года.

О тогдашних действиях советских рабочих много сказано, не меньше, чем об уничтожавших Советский строй контрреволюционерах… больше того, нередко самих рабочих записывают в ряды контрреволюционеров, действия их объявляют «антисоветскими» и вообще делают далеко идущие выводы. А мы этих выводов делать не будем. Мы на дело посмотрим непредвзято, — и увидим, что, вообще говоря, вся борьба советских рабочих, начиная с Новочеркасского восстания, вовсе не была борьбой «антисоветской», «антикоммунистической», реакционной. Если в ходе этой борьбы рабочие и выступали против отдельных коммунистических руководителей (и даже всей Коммунистической партии), — то объяснялось это, в подавляющем большинстве случаев, тем, что эти руководители «коммунистами» были только по названию. Можно как угодно относиться к тому же Новочеркасскому восстанию 1962 года, — но, в любом случае, не нужно забывать, что Коммунистической партией и Советским государством тогда руководил Н.С.Хрущев, разоблачитель «культа личности», вдохновитель строительства малопригодного для жизни жилья, «теоретик», собиравшийся построить коммунизм путём «обгона Америки». И, глядя на такого руководителя, нельзя не прийти к выводу, что, вообще-то, рабочие просто обязаны были подняться на борьбу с ним, случись что – и с оружием в руках.

А 1989 – 1991 годы? Рабочие требовали отстранить от власти КПСС, — это все помнят, — но большинство об этом рассуждающих забывает, почему-то, во что превратилась к тому времени КПСС. «Забывают», что «перестройка» началась задолго до кузбасских и воркутинских забастовок, — и начало её именно руководство КПСС. Разве рабочие, — сознательные рабочие, рабочие-коммунисты, — не обязаны были сделать всё, от них зависевшее, чтобы отстранить такую партию от власти?

Итак, рабочий класс в 1953 – 1993 годах отнюдь не «сидел на печи». И отнюдь не занимался сознательной контрреволюционной деятельностью. Его борьба была направлена против «тёмных сил», — но почему же она неизменно заканчивалась победой сил ещё более тёмных? Вот тут-то и начинается самое любопытное.

Если уподобить рабочее движение человеческому телу, — что будет не вполне научно и обернётся слишком большим упрощением, — то его мозгом, несомненно, окажутся коммунисты. Коммунисты не по названию, а по сути, — люди, вполне овладевшие марксистской наукой об обществе и вообще обогатившие свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество в течение своей истории (вольно пересказываю Ленина). В Коммунистической партии Советского Союза, даже во времена, когда она ещё была большевистской фракцией РСДРП и не обладала государственной властью, коммунистами были далеко не все. Далеко не всегда коммунисты в КПСС занимали руководящие должности. Тем не менее, — коммунисты в КПСС были, и их было много. Несомненно, они видели, — не могли не видеть, просто в силу своего знакомства с марксизмом, — что в СССР творится что-то неладное. Но что же они делали? Вместо того, чтобы идти к рабочим, — которые, как мы уже знаем, стихийно сопротивлялись «неладному», — и работать над приданием их борьбе сознательного и целенаправленного характера, они… предпочитали заниматься всем, чем угодно, только не этим.

В общем-то, их можно понять. СССР был первым в мировой истории жизнеспособным, просуществовавшим многие годы и десятилетия государством диктатуры пролетариата. Первым. Единственным в своём роде, возникшим самостоятельно, без разнообразной (включая прямую военную) помощи других подобных государств. Нельзя исключать, что советские коммунисты, видя, что всё идёт «как надо», успокоились, а увидев, что что-то пошло «не так», просто-напросто растерялись. Готовых решений для сложившегося положения нельзя было найти ни у Маркса и Энгельса, ни у Ленина и Сталина, — и уж тем более их невозможно было найти в уставе КПСС.

Но шли годы. Контрреволюция в СССР усиливалась, КПСС всё больше превращалась в её орудие (справедливости ради, нужно отметить, что полностью она им так и не стала, — уже прямо реакционный и антикоммунистический ГКЧП был, несмотря на участие в нём партийцев, образованием внепартийным), — а растерянность всё больше сближалась с предательством. Коммунисты писали письма в ЦК и «Правду», пытались что-то исправлять через партийные и советские органы управления, — а рабочий класс, как целое, оказался обезглавленным. Мудрено ли, что благие или безвредные, по сути, позывы и действия безголового тела легко использовались его врагами против него? Высшей точкой стал август 1991 года, когда победа народа над поклонниками частного предпринимательства (при «сильной руке») из ГКЧП превратилась в торжество антикоммунизма под власовскими знамёнами.

Советский Союз был разрушен, КПСС – запрещена (вскоре, впрочем, новоявленные буржуа осознали свою ошибку и позволили «легализоваться» одному из остатков КПСС под названием «Коммунистическая партия Российской Федерации»), общенародная собственность усиленно растаскивалась. Сами обстоятельства толкнули рабочих и коммунистов друг к другу, соединили голову с телом… увы, голова к тому времени была существенно повреждена, да и соединение получилось не самым лучшим.

Вместо того, чтобы, используя возможности, предоставляемые сохранявшимися остатками Советской власти (возможности эти были, если сравнивать с днём сегодняшним, чрезвычайно широки), работать над политической организацией пролетариата с тем, чтобы, в конце концов, повести его на борьбу за очищение Советов от примеси буржуазного парламентаризма, за превращение их снова в полноценные органы пролетарской диктатуры, коммунисты… занялись «защитой Советов», Советов в том состоянии, в котором они пребывали тогда (и в котором они были обречены на уничтожение, — либо организованным пролетариатом, который очистил бы их от буржуазного парламентаризма, либо организованной буржуазией, которая бы заменила их собственными парламентами или чем-то похожим). Естественно, пользы от подобной «защиты» оказалось крайне мало, — тем более, что «защита» эта сопровождалась настойчивыми (и уже совершенно лишёнными смысла) попытками «восстановить СССР» («Советскую Державу», «Красную Империю»). Рабочие, тогда ещё доверявшие коммунистам, охотно читавшие их газеты и ходившие на их митинги (нередко превращавшиеся в НАСТОЯЩИЕ марши миллионов), раз за разом оказывались втянутыми в разного рода глупые (а то и откровенно дурацкие) действия. И если до осени 1993 года попадание в этот водоворот было чревато лишь существенным вредом здоровью, — то в сентябре-октябре 1993 года нескольким тысячам трудящихся это стоило жизни.

Дом Советов сгорел. В России начала, сперва медленно, потом всё быстрее, утверждаться буржуазная тирания. Свергнув Советскую власть, буржуазия сразу же лишила трудовой народ многих буржуазно-демократических прав и свобод (например, права выбирать судей), — но этого оказалось мало, и постепенно началось удушение свободы собраний, остатков свободы слова, с каждым годом сужалась возможность политического представительства (в нынешнем российском «парламенте» не представлены не только рабочие и крестьяне, но и целые большие отряды мелкой, средней, даже крупной буржуазии). А что же коммунисты?

Всячески подчёркивая НА СЛОВАХ незаконность ельцинского государственного переворота, лживость принятой на его волне «конституции», провозглашая отсутствие прощения палачам и вопя: «Не забудем! Не простим!», — они НА ДЕЛЕ… прекрасно вписались в созданный Ельциным и подельниками порядок. Так прекрасно, что ныне доходят до требования «соблюдения конституции», — той самой, принятой в декабре 1993 года под дулами автоматов и танковыми орудиями. Приняв ельцинские «правила игры» (установленные, по буржуазному обычаю, исключительно для угнетённых и их представителей, — сами капиталисты и их государство следуют им, лишь когда это выгодно), раз за разом участвуя в «выборах», не предпринимая никаких решительных действий даже тогда, когда для этого есть все условия (как было, например, весной – летом 1998 года), они, помимо прочего, всё больше утрачивали связь с народом. Народу не были нужны подобные «защитники», — а «защитникам», с каждым годом, всё меньше было дела до народа, пока, наконец, и рабочие, и коммунисты не пришли к тому состоянию… в котором они находятся сейчас.

Последствия вхождения в «конституционное поле» для коммунистов не сводились к отказу (на деле) от революционной борьбы, перешедшего, в конце концов, в неспособность вести революционную борьбу, даже при наличии желания. Уровень сознательности, обществоведческой подготовки коммунистов падал, — да и зачем нужна революционная сознательность людям, плотно засевшим в «конституционном поле». Действительная борьба всё больше заменялась ритуалом, — пока, в конце концов, от неё не остался один ритуал. Действительные потребности народа, и в частности рабочих, коммунисты понимали всё хуже и задумывались о них всё меньше, — да и зачем, если своих дел, связанных с собственным обустройством в «конституционном поле», у коммунистов было немало. Пьянство, и без того бывшее бичом коммунистического движения (и особенно, — что страшнее всего, — молодёжной его части) с самого начала 90-ых, приобрело новое качество: «масса активистов» просто квасила, — лучшие же, наиболее сознательные, наиболее решительно настроенные борцы, не находя себе простора для настоящей революционной деятельности, пили по-чёрному, становились запойными пьяницами.

Глядя на всё на это, рабочие с каждым годом всё больше отходили от коммунистического движения. Поскольку же все его знамёна оставались прежними, — это не могло не порождать и разочарования в коммунистических идеях, представителями которых был. Некоторое отчуждение, существовавшее между рабочими и коммунистами ещё в 90-ые годы XX века (вполне объяснимое, почти неизбежное с учётом противоречий и недомолвок, существовавших в их отношениях во времена СССР), перешло не во враждебность даже, — а во взаимное равнодушие, которое хуже вражды. Рабочим не нужны «чудики», называющие себя коммунистами; коммунистам, в свою очередь, «не нужны» рабочие, которых они считают «быдлом» на основании того, что рабочие не строятся за ними, едва увидев красные знамёна и услышав нечто «классово близкое». И, — горе тем настоящим коммунистам, которые попытаются как-то изменить сложившееся состояние коммунистического движения: стоит им не то чтобы добиться каких-то значительных успехов, а просто громко заявить о себе, — их тут же объявляют «провокаторами», «ФСБшниками», «сектантами» и так далее.

* * *

Ныне рабочие даже в руки «коммунистические» газеты берут не особо охотно… Да и почему, собственно, рабочие должны гореть желанием читать газеты, содержание которых определяется людьми, у которых мало того, что уровень научно-теоретической подготовки крайне низко, так ещё и присутствует крайне высокое мнение о себе (а о большинстве рабочих, соответственно, как о «быдле», «мещанах», «зажравшихся»).

     Флегонтий Сторожев

Просмотров: 387

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code