«

»

Kurt Gossweiler Revisionismus in der kommunistischen Bewegung. Курт Госсвейлер Ревизионизм в коммунистическом движении

От редакции: Приводим данную работу на немецком языке и в весьма плохом переводе на русский язык. Способные сделать качественный перевод — откликнитесь! 

Am Anfang unseres Jahrhunderts folgten kurz aufeinander das Entsetzen über das blutige Verbrechen des ersten vom Imperialismus entfesselten Weltkrieges und die Hoffnung auf die Befreiung der Menschheit vom Imperialismus und Krieg in diesem Jahrhundert durch die große sozialistische Oktoberrevolution in Russland. In einem Lied der italienischen Arbeiter hat diese Hoffnung Ausdruck gefunden:

Licht, im Osten aufgegangen
immer prächt´ger wird Dein Strahlen.
Selbst der Horizont des Westens
hebt schon an, sich rot zu malen.
Schon erheben sich die Völker,
den Bedrückern Trotz zu bieten.
Echt und falsch hat sich geschieden
Sklaven stehen kampfbereit.

Als dieses Jahrhundert 75 Jahre alt wurde, schien diese Hoffnung ihrer Erfüllung nahe: Der Sozialismus hatte bereits auf vier der fünf Kontinente Fuß gefasst und bereits ein Drittel der Menschheit kämpfte um seine Verwirklichung; damit nicht genug: das vietnamesische Volk, das Volk eines der kleinsten und ärmsten sozialistischen Länder, hatte die imperialistische Supermacht der USA in einem jahrzehntelangen Krieg zur Aufgabe gezwungen und so dem imperialistischen Riesen die erste Niederlage seiner Geschichte beigebracht!

Nur 15 Jahre später jedoch war das Rot des Kernlandes des Sozialismus und waren die sozialistischen Länder Europas von der Landkarte verschwunden!

Einen schlimmeren, verhängnisvolleren, in seinen katastrophalen Auswirkungen noch gar nicht übersehbaren Rückschlag hat die Arbeiterbewegung, ja, hat die Menschheit in ihrer Geschichte noch nicht erlebt.

Aber die Alternative: Sozialismus oder Untergang in der Barbarei bleibt nicht nur, sie hat sich verschärft zur Alternative: Sozialismus oder «Endlösung» für das Menschengeschlecht!

Um jedoch mit Aussicht auf Erfolg dort neu anzufangen, wo die Konterrevolution zeitweilig gesiegt hat, und dort sich zu halten und weiter voranzuschreiten, wo es nicht gelang, die Macht des Imperialismus wiederzuerrichten, ist es erforderlich. sich Klarheit über die Ursachen des Rückschlages zu verschaffen und daraus die Lehren zu ziehen.

Das Angebot an Ursachenerklärungen ist wahrlich riesig, aber größtenteils unbefriedigend bis abwegig. Der Sozialismus sei von einem Einzelnen namens Stalin zugrundegerichtet worden, sagen sehr viele. Als Marxisten-Leninisten wissen wir, dass nicht «Männer» die Geschichte machen, sondern die Geschichte eine Geschichte von Klassenkämpfen ist. Historische Persönlichkeiten können nur als Repräsentanten von Klassen oder Schichten der Gesellschaft geschichtswirksam werden, nicht als Einzelpersönlichkeiten. Deshalb kann der Untergang des Sozialismus in der Sowjetunion und in Osteuropa weder einem Stalin noch einem Chrustschow noch einem Gorbatschow als Einzelperson zur Last gelegt werden; um die Rolle zu erklären, die sie spielten, muss man herausfinden, die Interessen welcher Klasse oder Schicht sie vertraten, welche gesellschaftliche Strömung sie verkörperten.

Die Sowjetunion, die DDR und die anderen sozialistischen Staaten seien an einem Mangel an Demokratie zugrunde gegangen, sagen wieder nicht wenige.

Wenn Mangel an Demokratie eine Ursache für den Untergang von Staaten wäre, dann dürfte es schon längst keinen imperialistischen Staat mehr geben. Oder ist vielleicht die Beseitigung des Menschenrechts auf Arbeit und Wohnung nach der Annexion der DDR und seine Ersetzung durch das recht der Kapitaleigentümer, Arbeiter ihrer Arbeit zu berauben und Mieter in die Obdachlosigkeit zu treiben, demokratischer als die Verwirklichung dieser Menschenrechte in der DDR?

Es ist hier nicht die Zeit, um noch ähnliche andere Erklärungen ebenso ad absurdum zu führen. Gewiss ist aber eins: Seit Marx und Engels ist der Sozialismus eine Wissenschaft, und seit Lenin ist auf dieser Grundlage auch der Aufbau des Sozialismus auf eine wissenschaftliche Basis gestellt worden. Das besagt: Der Sozialismus kann mit Erfolg aufgebaut werden, und er wird seine Überlegenheit über den Imperialismus offenbaren, wenn und solange dieser Aufbau wissenschaftlich betrieben wird, d.h. unter Berücksichtigung der allgemeinen Gesetzmäßigkeiten des sozialistischen Aufbaus. Lässt man jedoch diese Gesetzmäßigkeiten außer acht, geht man von den Erkenntnissen des wissenschaftlichen Sozialismus ab, dann wird der Kampf «Wer-Wen?» zugunsten des Imperialismus entschieden.

Dies ist eine Aussage, der kein Marxist widersprechen kann. Diese unbestreitbare Wahrheit muss deshalb auch der Schlüssel sein für die Suche nach den Ursachen der Katastrophe des europäisch-sowjetischen Sozialismus.

Gab es eine Zeit, in der in der Sowjetunion und in den sozialistischen Ländern der sozialistische Aufbau erfolgreich war und der Sozialismus seine Überlegenheit über den Kapitalismus bewies?

Gewiss, diese Zeit gab es: als der Kapitalismus von der Weltwirtschaftskrise geschüttelt wurde, verwirklichte die Sowjetunion ihren ersten Fünfjahresplan. Das Beispiel der erfolgreichen sowjetischen Planwirtschaft war so wirkungsvoll, dass sogar die kapitalistischen Manager anfingen, sie mit «Vierjahresplänen» und «New Deal» zu kopieren.

Und als die mit den modernsten Waffen bis zur Halskrause ausgerüstete stärkste imperialistische Armee der Welt, die Armee des faschistischen Deutschland, die schon fast den ganzen europäischen Kontinent erobert hatte, die Sowjetunion zu einem Zeitpunkt überfiel, da diese ihre neuen Grenzen noch nicht befestigt hatte und ihr Programm der Ausrüstung der Armee mit modernen Waffen noch weit von der Erfüllung entfernt war, da erwies sich die Sowjetunion und die Rote Armee als das einzige Land und die einzige Armee des Kontinents, die den Faschisten nicht nur standhielten, sondern sie schließlich bis in ihre Ausgangshöhle zurückjagten und sie gemeinsam mit den Verbündeten zerschlugen.

Alle Hoffnungen der Sowjetfeinde, das Sowjetsystem werde die Belastungen der zeitweiligen Niederlagen an den Fronten und die unerhörten Entbehrungen und Anstrengungen nicht überstehen, die Menschen würden sich von ihm abwenden, die nichtrussischen Nationalitäten die Gelegenheit benutzen, um aus der Union auszubrechen, die Bauern, um den Kollektivwirtschaften den Rücken und wieder zur privaten Bauernwirtschaft zurück zu kehren, fielen in sich zusammen angesichts der politischen und moralischen Einheit einer Bevölkerung, die nicht zu Unrecht «das Sowjetvolk» genannt wurde. Was es an Erscheinungen gab, die aus dieser Einsicht heraus fielen — und natürlich gab es die, wie hätte es anders sein können! — blieb marginal und ohne Einfluss auf das Gesamtgeschehen.

Die ungeheure Kraftentfaltung der Sowjetunion in der Verteidigung ihrer sozialistischen Ordnung setze nicht nur ihre Gegner in entsetztes Erstaunen, sondern übertraf selbst alle Hoffnungen und Erwartungen ihrer Freunde.

Es wurde erst ab der zweiten Hälfte der fünfziger Jahre zum traurigen Geschäft einiger neuer Generalsekretäre der KPdSU, diesen zweiten Höhepunkt der revolutionären Bewegung unseres Jahrhunderts zu schwärzen. Und es gehört zu meinen traurigsten Erfahrungen, heute selbst in Artikeln aus der Feder von Leuten, die von sich meinen, Sozialisten zu sein, zu lesen, die wirtschaftlichen Erfolge der Sowjetunion in den dreißiger Jahren seinen vor allem das Ergebnis des «GULAG-Systems» gewesen.

Für solche Sozialisten ist es auch keineswegs absurd, zu erklären, der Todeskeim für den Sozialismus sei nicht in jener Periode gelegt worden, in der es in der Sowjetunion nicht mehr weiter voran, sondern bergab und zu Ende ging, sondern eben in der Periode, in der die Sowjetunion sich aus einem von Krieg und Bürgerkrieg zerstörten Land in die stärkste politische und wirtschaftliche Macht Europas verwandelt hatte.

Demgegenüber muss, wer Marxist bleiben will, an der elementaren Wahrheit festhalten: So, wie ein erfolgreicher Aufbau des Sozialismus der Beleg dafür ist, dass dieser Aufbau im wesentlichen entsprechend den Erkenntnissen des Marxismus-Leninismus über die objektiven Gesetzmäßigkeiten vor sich geht, so ist eine Stagnation oder gar ein Abstieg ein untrügliches Symptom dafür, dass vom Weg des wissenschaftlichen Sozialismus abgewichen wird und die Forderungen der objektiven Gesetzmäßigkeiten missachtet werden.

In welcher Richtung diese Abweichung erfolgte, darauf wurde von der kommunistischen Weltbewegung auf ihren Beratungen in Moskau 1957 und sogar noch 1960 sehr deutlich hingewiesen.

1957: «Die kommunistischen Parteien … sehen … unter den gegenwärtigen Umständen die Hauptgefahr im Revisionismus … als einer Ausdrucksform der bürgerlichen Ideologie, die die revolutionäre Energie der Arbeiterklasse lähmt und die Erhaltung oder Restauration des Kapitalismus fördert.» Und weiter: «Der moderne Revisionismus ist bemüht, die große Lehre des Marxismus-Leninismus in Verruf zu bringen, er erklärt sie für ´veraltet´, behauptet, sie habe ihre Bedeutung für die gesellschaftliche Entwicklung verloren. Die Revisionisten sind bestrebt, die revolutionäre Seele des Marxismus auszumerzen und den Glauben der Arbeiterklasse und des schaffenden Volkes an den Sozialismus zu erschüttern. Sie wenden sich gegen die historische Notwendigkeit der proletarischen Revolution und der Diktatur des Proletariats beim Übergang vom Kapitalismus zum Sozialismus, sie leugnen die führende Rolle der marxistisch-leninistischen Partei, sie lehnen die Prinzipien des proletarischen Internationalismus ab, sie fordern Verzicht auf die grundlegenden Leninschen Prinzipien des Parteiaufbaus und vor allem auf den demokratischen Zentralismus, sie fordern, dass die kommunistische Partei aus einer revolutionären Kampforganisation in eine Art Diskutierclub verwandelt wird.»1

1960: «Die kommunistischen Parteien haben die jugoslawische Spielart des internationalen Opportunismus, die einen konzentrierten Ausdruck der ´Theorien´ der modernen Revisionisten darstellt, einmütig verurteilt. Die Führer des Bundes der Kommunisten Jugoslawiens, die den Marxismus-Leninismus verrieten, indem sie ihn für veraltet erklärten, haben der Erklärung von 1957 ihr antileninistisches Programm entgegengestellt. Sie haben den BdKJ der gesamten kommunistischen Weltbewegung entgegengestellt, ihr Land vom sozialistischen Lager losgerissen, es von der Hilfe der amerikanischen und anderen Imperialisten abhängig gemacht und damit die Gefahr heraufbeschworen, dass das jugoslawische Volk seiner im heroischen Kampf erzielten revolutionären Errungenschaften verlustig geht. Die jugoslawischen Revisionisten betreiben eine Wühlarbeit gegen das sozialistische Lager und die kommunistische Weltbewegung. … Die weitere Entlarvung der Führer der jugoslawischen Revisionisten und der aktive Kampf dafür, die kommunistische Bewegung wie auch die Arbeiterbewegung gegen die antileninistischen Ideen der jugoslawischen Revisionisten abzuschirmen, ist nach wie vor eine unerlässliche Aufgabe der marxistisch-leninistischen Parteien.»2

Klare, deutliche, treffende Worte!

Ich zitiere die Aussagen der beiden Beratungen deshalb so ausführlich, um alle daran zu erinnern, die das inzwischen vergessen haben, dass die kommunistische Weltbewegung um diese Zeit noch wusste und deutlich aussprach, woher dem Sozialismus existentielle Gefahr drohte: Vom Revisionismus. Diese Gefahr begleitet die marxistische Arbeiterbewegung fast von ihren Anfängen an. Schon Marx und Engels führten einen unaufhörlichen und unnachsichtigen Kampf gegen die Verfälschungen der Lehre des wissenschaftlichen Sozialismus durch das Einschleusen bürgerlicher Ideologie der Klassenversöhnung, dieses Kerngehaltes des Revisionismus.

In ihrem berühmten Zirkularbrief aus dem Jahre 1879 an August Bebel und Wilhelm Liebknecht sagten sie mit Bezug auf die Ansichten des Begründers des Revisionismus in der deutschen Sozialdemokratie, Eduard Bernstein, und seiner Gesinnungsgenossen: «Wir können unmöglich mit Leuten zusammengehen, die den Klassenkampf aus der Bewegung streichen wollen.»3 Wie Marx und Engels, so kämpften auch Karl Liebknecht und Rosa Luxemburg gegen das Aufwuchern des Revisionismus in der deutschen Partei und in der II. Internationale, aber vergeblich. Das unvermeidliche Ergebnis des Sieges des Revisionismus in den Parteien der II. Internationale — mit Ausnahme der von Lenin geführten SDAPR- war die erste große Katastrophe der von Marx und Engels ausgehenden Arbeiterbewegung — der Zusammenbruch der II. Internationale bei Ausbruch des Ersten Weltkrieges 1914.

Nach dieser schmerzlichen Lehre der Geschichte entstand die kommunistische Bewegung mit Notwendigkeit als antirevisionistische, revolutionäre Bewegung, deren Hauptstütze das Land der ersten siegreichen proletarischen Revolution, Sowjetrussland, und die Partei Lenins wurde.

Trotz dieser Geburt als revolutionäre, antirevisionistische Bewegung sind die kommunistischen Parteien gegen das Eindringen bürgerlicher Ideologie, auch in Gestalt des Revisionismus, nicht gefeit.

Die Stärke des Revisionismus in der Arbeiterbewegung ist gewissermaßen eine geborgte Stärke, weil ein Reflex der Stärke des Imperialismus. Je stärker der Imperialismus, je stärker sein politischer, ökonomischer, militärischer und ideologischer Druck auf die Arbeiterbewegung und die sozialistischen Länder, desto größer die Gefahr, dass es dort zu Schwankungen, Erscheinungen der Ermüdung und der ideologischen und politischen Aufweichung kommt., die unausbleiblich dem Imperialismus die Möglichkeit zur Schaffung von Stützpunkten für seine Diversion bietet.

Wodurch unterscheidet sich der Revisionismus in der kommunistischen Bewegung von dem in der Sozialdemokratie?

Der Revisionismus in der alten Vorkriegssozialdemokratie zielte ab auf die Verwandlung der sozialdemokratischen Parteien aus revolutionären Parteien, die den Kapitalismus stürzen wollen, in reformistische Parteien, die den Kapitalismus vor der Revolution schützen und stützen sollen. Mit dem Sieg des Revisionismus in den Parteien der II. Internationale sind diese zu zuverlässigen Stützpfeilern und — wie 1918 in Deutschland, 1974 in Portugal — zur letzten Verteidigungslinie der kapitalistischen Ordnung geworden.

Der Revisionismus in den kommunistischen Parteien äußert sich vor allem in der Abschwächung des Kampfes gegen den Reformismus, in der Annäherung an die Positionen der Sozialdemokratie, in der Verwischung der Scheidelinie zwischen revolutionärer und reformistischer Politik. Er läuft auf die Verhinderung des Sieges über den Imperialismus hinaus. Begründet wird eine solche Position gewöhnlich mit der Notwendigkeit der Herstellung der Einheitsfront mit den sozialdemokratischen Arbeitern. Aber zu einer solchen Einheitsfront müssen die sozialdemokratischen Führer gezwungen werden, und sie dazu zwingen kann nur eine starke und prinzipienfeste kommunistische Partei, wie die Geschichte gelehrt hat.

Der Revisionismus in den sozialistischen Staaten zeichnet sich unter anderem dadurch aus, dass er den antagonistischen Gegensatz zum Imperialismus vertuscht oder gar leugnet, die Notwendigkeit der Partnerschaft mit dem Imperialismus im Kampf um den Frieden und für die «allgemein-menschlichen Interessen» propagiert, die Notwendigkeit des revolutionären Sturzes des Kapitalismus für überholt erklärt und die Möglichkeit des friedlichen Weges zum Sozialismus über das Parlament proklamiert; dass er ferner die Notwendigkeit der Aufrechterhaltung der Diktatur des Proletariats unter Führung einer marxistisch-leninistischen Arbeiterpartei leugnet und statt dessen den sozialistischen Staat zum «Volksstaat» und die kommunistische Partei zur «Volkspartei» erklärt, und nicht nur erklärt, sondern sich auch daran macht, beiden ihren proletarischen Charakter zu rauben.

Der Revisionismus in kommunistischen Parteien der kapitalistischen Länder zielt also auf die Verhinderung proletarischer Revolution, auf die Erhaltung der kapitalistischen Ordnung. Der Revisionismus in den sozialistischen Ländern zielt auf und bewirkte die Demontage der sozialistischen und die Wiederherstellung der kapitalistischen Ordnung.

Wie konnte es zum Sieg des Revisionismus kommen?

Das eigentliche Problem ist nicht, was der Revisionismus ist und wie es zum Revisionismus auch in der kommunistischen Bewegung kommen kann; das wirkliche Problem ist, wie er über die marxistisch-leninistischen Kräfte siegen konnte.

Auf diese entscheidende Frage Antwort zu geben — eine marxistische Antwort — wurde schon vielfach unternommen. Doch das Problem ist so umfassend und vielschichtig, zu seiner schlüssigen Beantwortung sind noch so viele bislang unbekannte Fakten erst noch zu erschließen, dass alle Versuche, eine Erklärung zu finden, unbefriedigend bleiben müssen, weil sie alle noch viel zu viele Vermutungen und Hypothesen zu Hilfe nehmen müssen.

Angesichts der schändlichen Rolle, die ein Gorbatschow — vor ihm aber auch schon Chrustschow! — gespielt hat, ist es verständlich, wenn der Untergang der sozialistischen Staatsmacht in der Sowjetunion und in Osteuropa als sein bzw. ihr Werk betrachtet wird. Und eine solche Feststellung hat ja ihre Berechtigung; aber sie erklärt nicht, wieso ihr verräterisches Wirken zu diesem Ergebnis führte. Auch hier gilt, was Friedrich Engels schon vor 150 Jahren in seiner Arbeit «Revolution und Konterrevolution in Deutschland» schrieb: «Wenn man nach den Ursachen der Erfolge der Konterrevolution forscht, so erhält man von allen Seiten die bequeme Antwort, Herr X oder Bürger Y habe das Volk ´verraten´. Diese Antwort mag zutreffen oder auch nicht, je nach den Umständen, aber unter keinen Umständen erklärt sie auch nur das Geringste, ja sie macht nicht einmal verständlich, wie es kam, dass das ´Volk´ sich derart verraten ließ.» Die Ursachen, schrieb Engels, seien «nicht in den zufälligen Bestrebungen, Talenten, Fehlern, Irrtümern oder Verrätereien einiger Führer zu suchen, sondern in dem allgemeinen gesellschaftlichen Zustand und in den Lebensbedingungen einer jeden, von Erschütterungen betroffenen Nation.»4

Im Sinne dieser Engels´schen Hinweise hat Hans Heinz Holz im vierten Kapitel seiner lesenswerten und sicherlich auch manchem Teilnehmer dieser Veranstaltung bekannte Arbeit «Niederlage und Zukunft des Sozialismus» auf drei Umstände hingewiesen, die seiner Ansicht nach entscheidend zum «Scheitern der ersten sozialistischen Gesellschaften» beigetragen haben: 1. Mangelnde Reife der ökonomischen Bedingungen; 2. «Das Bürokratie-Problem»; 3. «Die Verarmung der Theorie».

Anders gehen die Genossen der KPD-Gruppe «Roter Morgen» an diese Frage heran. Den Auffassungen der Partei der Arbeit Albaniens folgend, die nach ihrer Ansicht als einzige Partei von Anfang an, einen konsequenten Kampf gegen den Revisionismus in der kommunistischen Bewegung geführt hat, hat die Sowjetunion und haben die europäischen sozialistischen Staaten — außer Albanien — 1956 durch den und im Gefolge des XX. Parteitages der KPdSU aufgehört, sozialistische Staaten zu sein.

In ihrem Buch: «Wann und warum der Sozialismus in der Sowjetunion scheiterte»5 sagen sie, die Geschichte sei eine Geschichte von Klassenkämpfern, auch das Scheitern des Sozialismus in der Sowjetunion sei das Ergebnis des Klassenkampfes. So weit so gut, fragwürdig jedoch sind die weiteren Ausführungen. In der Sowjetunion sei eine neue Ausbeuterklasse herangewachsen und die habe nach Stalins Tod mit dem XX. Parteitag die Macht an sich gerissen und eine neue Ausbeutergesellschaft errichtet. Diese neue Ausbeuterklasse setze sich aus zwei konkurrierenden Gruppierungen zusammen- zum einen die der Staats- und Parteibürokratie, zum anderen die der Betriebsdirektoren. Die Entstehung dieser Klasse im Schoße der sozialistischen Gesellschaft ergebe sich aus dem Charakter des Sozialismus als einer Übergangsgesellschaft, die noch mit Muttermalen der alten kapitalistischen Gesellschaft behaftet sei, z.B. mit der Arbeitsteilung in leitende und ausführende Funktionen. Der sowjetischen Arbeiterklasse und ihrer Partei habe eine Theorie gefehlt, welche die in den sozialistischen Produktionsverhältnissen selbst wurzelnden klassenmäßigen Unterschiede wissenschaftlich analysiert.

Daher erkläre sich auch die irrige Auffassung Stalins, dass es in der Sowjetunion keine überlebten Klassen gäbe, die einen Widerstand organisieren könnten. (Ökonomische Probleme des Sozialismus in der UdSSR, SW15, S. 342.)

Der Hinweis auf eine noch ausstehende gründliche Analyse der Widersprüche in der sozialistischen Gesellschaft — sowohl der untergegangenen als auch der bestehenden — ist berechtigt und nützlich. Insgesamt aber krankt der Erklärungsversuch der Genossen vom «Roten Morgen» daran, dass an seinem Beginn das vor gefasste Schema von der mit dem XX. Parteitag 1956 erfolgten Ablösung des Sozialismus durch eine Ausbeutergesellschaft steht, ein Schema, in das die Tatsachen gepresst werden, soweit sie dazu taugen, während alles, was nicht passend gemacht werden kann, nicht vorkommt.

Die Schwierigkeiten, in die sie offenkundig selbst mit diesem ihrem Schema geraten sind, werden am deutlichsten in ihrer Feststellung, dass ab 1956 in der Sowjetunion eine Ausbeutergesellschaft besteht, dass dies aber keine kapitalistische Gesellschaft sei; sie kommen nämlich nicht daran vorbei, dass der Gesellschaft in der Sowjetunion auch nach 1956 alle Wesensmerkmale einer kapitalistischen Gesellschaft fehlen. Da aber diese Gesellschaft auch keine Feudal- oder eine Sklavengesellschaft war, muss es sich um einen ganz neuartigen Typ der Ausbeutergesellschaft handeln, dessen Spezifik jedoch die Genossen des «Roten Morgen» nicht zu beschreiben vermögen.

Die andere Schwierigkeit, in die sie geraten, ergibt sich daraus, dass vor unseren Augen sich 1989/90 eine wirkliche Konterrevolution und eine tatsächliche Wiederherstellung der Ausbeutergesellschaft in der Sowjetunion und in den europäischen sozialistischen Ländern vollzogen hat mit all den Merkmalen und Umstürzen, die nun einmal untrennbar mit der Liquidierung einer sozialistischen und der Wiederkehr der Ausbeutergesellschaft verbunden sind. Und das führt natürlich zu der Frage: Wenn das, was wir 1989/90 erlebt haben, schon 1956 vor sich gegangen sein soll — warum hat dann damals alles das gefehlt, was jetzt diesen Umsturz auszeichnete und warum ist dann überhaupt eine zweite Konterrevolution und Restauration nötig gewesen?

Aber nun zurück zu der Frage, wie der Revisionismus siegen konnte. Welche Quellen hatte er, wie waren die Bedingungen?

Erstens: Fünf Jahre lang waren die führenden imperialistischen Staaten Bundesgenossen der Sowjetunion in ihrem schwersten Kampf, was natürlich nicht ohne Wirkung auf das Denken und Fühlen bleiben konnte.

Zweitens: Der Eintritt ins Zeitalter der Atomwaffen eröffnete dem Imperialismus ganz neue Möglichkeiten der Einwirkung auf die Sowjetunion.

Drittens: Der Verlust von 25 Millionen Menschen im Großen Vaterländischen Krieg konnte nicht ohne Auswirkungen in den Auseinandersetzungen in den Nachkriegsjahren bleiben.

Viertens: Durch den Krieg und die Nachkriegszeit waren erstmals Millionen Sowjetbürger ins Ausland, in die bisher kapitalistischen Länder, vor allem nach Deutschland gekommen, mit nachhaltiger Wirkung auf ihre Weltsicht und ihre Erwartungen gegenüber der Entwicklung des eigenen Landes.

Fünftens: Nach dem Kriege hörte die Sowjetunion auf, das einzige Land des Sozialismus zu sein, es begann sich das sozialistische Lager herauszubilden mit ganz neuen Problemen der Gestaltung der gegenseitigen Beziehungen.

Die Auswirkungen all dieser Veränderungen waren ganz unterschiedlich, z.T. widersprüchlich. Manches davon begünstigte das Eindringen bürgerlicher Ideologie erheblich.

Zu den Erklärungsversuchen für die Niederlage in den Sozialismusvorstellungen der DKP

In ihrem Dokument «Sozialismus — die historische Alternative zum Kapitalismus»6 unternimmt auch die DKP im Abschnitt «Leistungen und Fehlentwicklungen des realen Sozialismus» einen Versuch der Erklärung der Ursachen für die Niederlage des Sozialismus.

So sehr es zu begrüßen ist, dass mit diesem Dokument die DKP unternimmt, offensiv die Notwendigkeit der Beseitigung des Kapitalismus und dessen Ablösung durch den Sozialismus in die öffentliche Diskussion einzubringen, so wenig kann gerade dieser Abschnitt über die vermeintlichen «Fehlentwicklungen» Klarheit über die Ursachen der Niederlage vermitteln.

Denn in diesem Abschnitt finden wir statt einer wirklichen Analyse vorwiegend die Wiederholung des verleumderischen Chrustschowschen Mängel- und Fehlerkatalogs, der seit dem 20. Parteitag der KPdSU von den auf die KPdSU orientierten Kommunistischen Parteien übernommen und samt der Gorbatschow´schen «Vertiefung» verinnerlicht wurde. Ein Vergleich dieses Abschnittes mit der Begründung der Geschichtskommission der DKP am 12. 5. 1994 für ihre Anti-Stalinismus-Anträge ergibt, dass der Abschnitt über «Fehlentwicklungen» im jetzigen Dokument der DKP noch weitgehend auf dieser Begründung der Geschichtskommission von 1994 fußt.

Es ist schon sehr erstaunlich, dass in diesem Abschnitt über «Fehlentwicklungen» mit keinem Wort auf den 20. Parteitag hingewiesen wird, noch auch nur das Wort «Revisionismus» vorkommt. Nur ganz zum Schluss von zweieinhalb Seiten wird mit ganzen sieben Zeilen erwähnt, dass «schließlich», also erst gegen Ende, soll das wohl heißen-, «opportunistische Einstellungen die Oberhand gewannen».

Das Erstaunen weicht jedoch, wenn wir uns daran erinnern, was seinerzeit in der Erklärung der Geschichtskommission zu lesen war: » Immer wieder hören wir in der Diskussion die Ansicht, mit dem 20. Parteitag der KPdSU und dem damit verbundenen Bruch in der kommunistischen Politik habe der Niedergang der kommunistischen Weltbewegung begonnen. Wir halten das für falsch.»

Was statt dessen als Fehlentwicklung aufgezählt wird, zeugt davon, dass anstelle gründlicher Untersuchungen des wirklichen Geschehens die seit dem 20. Parteitag verbreiteten Fehl- und Vorurteile die Vorlage für diesen Abschnitt geliefert haben. Sehen wir uns das im Einzelnen an:

  1. «Die führende Rolle der Arbeiterklasse musste unter diesen Bedingungen zunächst weitgehend stellvertretend durch die kommunistische Partei übernommen werden.» Und nun folgt, was als «Fehlentwicklung» betrachtet wird: «Dies wurde allerdings auch dann noch beibehalten, als sich … die Bedingungen geändert hatten.»7

Damit wird also gesagt: Die führende Rolle der Arbeiterklasse im sozialistischen Staat darf nicht durch die führende Rolle der Partei der Arbeiterklasse, sondern muss durch die Arbeiterklasse selbst direkt verwirklicht werden. Leider bleiben uns die Genossen Verfasser die Antwort auf die Frage schuldig, wie sie sich das konkret vorstellen. Nirgendwo, mit Ausnahme vielleicht eines Stadtstaates wie Monaco oder San Marino, kann eine Klasse ihre Führungsrolle anders als durch ihre Klassenorganisation verwirklichen. Das müssten die Genossen eigentlich noch von Marx, Engels und Lenin in Erinnerung haben. Aber offensichtlich liegen nicht deren Erkenntnisse, sondern die Forderung des Antrages III AL/1 der Geschichtskommission ihren Äußerungen über «Fehlentwicklung» zugrunde, die da lautet: «Verzicht auf einen Avangardeanspruch in dem Sinne, dass die Partei der Arbeiterklasse vorangeht und ihr den Weg zeigt.»8

Gegenüber dieser Karikatur der marxistisch-leninistischen Auffassung über das Verhältnis von Partei und Klasse sei daran erinnert, was im Manifest und bei Lenin dazu gesagt ist: Im Kommunistischen Manifest ist die Avantgarde-Rolle der Kommunisten so beschrieben: «Die Kommunisten sind also praktisch der entscheidendste Teil der Arbeiterparteien aller Länder; sie haben theoretisch vor der übrigen Masse des Proletariats die Einsicht in die Bedingungen, den Gang und die allgemeinen Resultate der proletarischen Bewegung voraus.»9 Und bei Lenin ist in seiner Arbeit über den «Linken Radikalismus» nachzulesen: «Die Diktatur (des Proletariats) wird durch das in den Sowjets organisierte Proletariat verwirklicht, dessen Führer die Kommunistische Partei der Bolschewiki ist. (…) Im großen und ganzen haben wir also einen der Form nach nicht kommunistischen, elastischen und verhältnismäßig umfassenden, überaus mächtigen proletarischen Apparat, durch den die Partei mit der Klasse und Masse eng verbunden ist und durch den unter der Führung der Partei, die Diktatur der Klasse verwirklicht wird.»10

Wenn dies nicht mehr für richtig gehalten wird, dann ist das keine Abwendung vom «Stalinismus» sondern eine Verabschiedung vom Parteiverständnis des Manifests und des Leninismus. Im Marxismus-Leninismus ist allerdings von einem «Avantgarde-Anspruch» nirgendwo die Rede, sondern nur davon, dass die Führung durch eine Partei des wissenschaftlichen Sozialismus, die «die theoretische Einsicht in die Bedingungen, den Gang und die allgemeinen Resultate der proletarischen Bewegung der übrigen Masse des Proletariats voraus hat», ein Erfordernis erfolgreichen Klassenkampfes und sozialistischen Aufbaues ist. Bei Lenin ist auch zu finden, unter welchen Bedingungen die Partei diesem Erfordernis zur Führung der Klasse und der Masse gerecht wird:

«…durch ihre Fähigkeit, sich mit den breitesten Massen der Werktätigen, in erster Linie mit den proletarischen, aber auch mit den nichtproletarischen werktätigen Massen zu verbinden, sich ihnen anzunähern, ja, wenn man will, sich bis zu einem gewissen Grade mit ihnen zu verschmelzen, …durch die Richtigkeit der politischen Führung, die von dieser Avantgarde verwirklicht wird, durch die Richtigkeit ihrer politischen Strategie und Taktik, unter der Bedingung, dass sich die breitesten Massen durch eigene Erfahrungen von dieser Richtigkeit überzeugen.»11

Wenn die Genossen Verfasser des hier kritisch behandelten Abschnittes über die Fehlentwicklungen im Sozialismus sich die Frage vorgelegt hätten, in welchen Phasen des Sozialismus und in welchen sozialistischen Ländern diesen Bedingungen am meisten entsprochen worden ist und wann und wo am wenigsten, sie hätten mit Sicherheit einer sehr kritischen Untersuchung der Entwicklung nach dem XX. Parteitag nicht ausweichen können.

  1. Im DKP-Dokument wird als weitere Fehlentwicklung genannt: «Partei und Staat verschmolzen mehr und mehr zu einem administrativ-bürokratischen Apparat.»12

Dazu ist zweierlei zu sagen. Erstens: Es ist unvermeidlich und keineswegs von vornherein negativ zu bewerten, dass in einem Staate, in dem die Arbeiterklasse die herrschende Klasse ist, zwischen der Partei der Arbeiterklasse und den staatlichen Institutionen zwecks Koordinierung und Rationalisierung der Arbeit es an bestimmten Stellen zu «Verschmelzungen» kommt. Dazu hat Lenin verschiedentlich Stellung genommen: «Als regierende Partei konnten wir nicht umhin, die ´Spitzen´ der Sowjets mit den ´Spitzen´ der Partei zu verschmelzen — sie sind bei uns verschmolzen und werden es bleiben.»13

Und in seiner Arbeit «Lieber weniger, aber besser» führte Lenin aus: «Wie kann man denn Parteiinstitutionen mit Sowjetinstitutionen vereinigen? Liegt hier nicht etwas unzulässiges vor? … In der Tat, warum sollte man nicht die einen mit den anderen vereinigen, wenn das Interesse der Sache es verlangt? … Ist denn diese elastische Vereinigung von Sowjetischem und Parteilichem nicht eine Quelle außerordentlicher Kraft in unserer Politik? Ich glaube, was sich in unserer Außenpolitik bewährt und eingebürgert hat, … das wird in Bezug auf unseren gesamten Staatsapparat zumindest ebenso am Platz sein»14

Zweitens: Verschmelzung von staatlichen und Parteiinstitutionen zu einem «administrativ-bürokratischem Apparat» sind nicht zwangsläufiges Ergebnis jeglicher Verschmelzungsprozesse, sondern Ergebnis dessen, dass sowohl die Partei- wie die Staatsführung sich in ihrer Politik nicht mehr von den Interessen der Massen, der Weiterführung der sozialistischen Revolution, leiten ließen, und deshalb den Verlust des Vertrauens und der Unterstützung der Massen zu kompensieren suchten durch bürokratisches Administrieren. Die Genossen Autoren des DKP-Dokumentes hätten bei einer Untersuchung der tatsächlich vor sich gegangenen Entwicklung in der Sowjetunion und den anderen sozialistischen Ländern unschwer entdecken können, dass die von ihnen registrierte Fehlentwicklung der Verschmelzung von Partei und Staat zu einem administrativ-bürokratischen Apparat ein besonders markantes Ergebnis der auf den XX. Parteitag folgenden Periode war.

  1. Als weitere Fehlentwicklung führt das DKP-Dokument an: «Die sozialistische Demokratie blieb nicht nur unterentwickelt, sie wurde durch die Missachtung sozialistischer Rechtsstaatlichkeit massiv verletzt.»15 «Unterentwickelte sozialistische Demokratie»? Wie erklären die Genossen Autoren dieser Einschätzung das Wunder, dass dennoch, nach ihren eigenen, eine Seite vorher getroffenen Feststellungen diese «unterentwickelte sozialistische Demokratie» demokratische Errungenschaften hervorbrachte, wie diese von ihnen beschriebenen: «Der Sozialismus hat soziale Errungenschaften durchgesetzt, die in den reichen imperialistischen Zentren nicht erreicht wurden: Obdach- und Arbeitslosigkeit wurden überwunden, es gab gleiche Bildungsmöglichkeiten für alle, eine entwickelte Erwerbstätigkeit der Frauen, kostenlose Gesundheitsversorgung und eine hoch entwickelte Massenkultur. Die Existenz des Sozialismus und seine Errungenschaften haben die Bedingungen für den Kampf um soziale und demokratische Reformen in den entwickelten kapitalistischen Ländern wesentlich verbessert. Die Bourgeoisie und ihre Regierungen waren zu bedeutenden Zugeständnissen gezwungen.»16

Haben nach ihrem Verständnis soziale Errungenschaften, wie die von ihnen hervorgehobenen, nichts mit Demokratie zu tun?

  1. Als eine weitere Fehlentwicklung wird genannt: «Bloße Verstaatlichung trat an die Stelle wirklicher Vergesellschaftung. Die Folge war eine zunehmende Entfremdung vom sozialistischen Eigentum.» Was ist eine «wirkliche Vergesellschaftung» anstelle einer «bloßen Verstaatlichung»? Darauf antworten die Genossen Autoren im Abschnitt ´Ökonomie´ des Entwurfs: der Hauptinhalt der ersten Schritte zum Sozialismus bestehe im Aufbau einer «sozialistischen Selbstverwaltung», was konkret bedeutet: «Die alten Eigentumstitel einzelner Menschen an den großen Konzernen, den Banken und Versicherungen, am Grund und Boden, auf dem die Betriebe wirken, werden gelöscht. Das Recht und die Pflicht, die Herstellung von Gütern und Dienstleistungen zu steuern, wird an die Produzenten selbst gegeben. Dazu ist eine zentrale, demokratisch bestimmte Planung und Steuerung unverzichtbar. Sie wird im wesentlich über das gesamtgesellschaftliche Eigentum an den Finanzinstituten und den großen Konzernen (sowohl Produktionsbetrieben wie Distributionsorganisationen) ausgeübt.»18

Die «bloße Verstaatlichung» wird hier dadurch vermieden, dass über die Rolle des Staates überhaupt kein Wort verloren wird; eine staatliche Plankommission ist in dieser Beschreibung des künftigen Sozialismus nicht vorgesehen. Im ganzen Abschnitt ´Ökonomie´ kommen Aufgaben des Staates nicht vor! Ebenso realitätsfern wie eine sozialistische Planwirtschaft ohne Staat ist die Ansicht, die «zunehmende Entfremdung vom sozialistischen Eigentum» habe ihre Ursache in der «bloßen Verstaatlichung». In keinem sozialistischen Land war die Schaffung des sozialistischen Eigentums eine «bloße Verstaatlichung», sondern bedeutete eine tatsächliche revolutionäre Veränderung der Stellung der Arbeiter und Angestellten aus Verkäufern ihrer Arbeitskraft in Angehörige eines Kollektivs, die sowohl an der Festlegung der Arbeitsbedingungen, an der Aufstellung des Plans für den Betrieb und an dessen Erfüllung beteiligt waren und auf dieser Grundlage allmählich auch eine neue Einstellung zu ihrem Betrieb gewannen. Voraussetzung dafür, dass diese neue Einstellung als Miteigentümer des sozialistischen Staatseigentums wächst und dauerhaft bleibt, ist allerdings, dass durch die Arbeit in den sozialistischen Betrieben dauerhaft und beständig eine immer bessere Befriedigung der Bedürfnisse der Werktätigen gewährleistet ist. Dies war jedoch bekanntlich nicht der Fall. Wenn die Genossen Autoren die wirklichen Ursachen für die in der Tat «zunehmende Entfremdung» nicht nur vom sozialistischen Eigentum, sondern auch vom sozialistischen Staat suchten, dann hätten sie der Frage nachgehen müssen, wo die Ursachen für den Niedergang der Wirtschaft in den sozialistischen Ländern lagen; erst dieser Niedergang führte dazu, dass schließlich nicht viel mehr vom sozialistischen Eigentum übrig blieb, als «bloße Verstaatlichung».

  1. Als weitere Fehlentwicklung machen die Genossen der DKP fest: «Dieses ´Sozialismusmodell´» — gemeint ist das sowjetische ´Modell´ — «wurde nach dem Zweiten Weltkrieg auf die Länder übertragen, die einen sozialistischen Entwicklungsweg bestritten, darunter auch auf entwickelte Länder wie die DDR und die CSSR. Konnten mit dem administrativ-zentralistischen Typ des Sozialismus zunächst bedeutende wirtschaftliche Erfolge erzielt werden, so erwies er sich später als zu wenig flexibel, um die Anforderungen der wissenschaftlich-technischen Revolution zu meistern. Die Folge war, dass die sozialistischen Ländern in der Entwicklung der Arbeitsproduktivität und des materiellen Lebensstandards immer weiter hinter den entwickelten kapitalistischen Ländern zurückblieben. Das musste destabilisieren.»19

An dieser Erklärung stimmt nichts außer der Feststellung des wachsenden Rückstandes der sozialistischen Länder gegenüber den entwickelten kapitalistischen Ländern und der destabilisierenden Wirkung dieser Tatsache. Es ist dagegen falsch (und nicht frei vom Anklang an eine gewisse nationale Überheblichkeit), wenn behauptet wird, «dieses Sozialismusmodell» — nicht ausgesprochen, unausgesprochen mit enthalten ist die Ergänzung: eines rückständigen Landes — sei «übertragen» worden selbst auf so entwickelte Länder wie die DDR und die CSSR. Wer die Formulierung von der «Übertragung» des «Sowjetmodells» auf andere sozialistische Länder im gemeinten Sinne von «Aufdrängen» liest, dürfte die Genossen Verfasser kaum fehl interpretieren.

Demgegenüber muss in Erinnerung gerufen werden, was Lenin über die internationale Bedeutung der russischen Revolution im «Linken Radikalismus» ausführt: «Das russische Vorbild (zeigt) allen Ländern etwas, und zwar etwas überaus Wesentliches aus ihrer unausweichlichen und nicht fernen Zukunft. … Daher die internationale ´Bedeutung´ … der Sowjetmacht und ebenso der Grundlagen der bolschewistischen Theorie und Praxis.»20

Als nach dem Sieg über den Faschismus die volksdemokratischen Staaten in Osteuropa entstanden und sich den Übergang zum Sozialismus zum Ziel setzten, gab es nur ein einziges sozialistisches Land, von dessen Erfahrungen zu lernen war, und zwar war von ihm zu lernen, wie man unter den ungünstigsten Bedingungen aus einem rückständigen, unterentwickelten Land in historisch einmal kurzer Zeit ein modernes Industrieland und eine sozialistische Gesellschaft entwickelt, fähig, allen imperialistischen Anschlägen und sogar dem heimtückischen Überfall der stärksten imperialistischen Militärmacht nicht nur standzuhalten, sondern sie zu zerschmettern.

Dennoch wurde den neuen sozialistischen Ländern das sowjetische «Modell» weder übergestülpt, noch wurde es einfach kopiert. Jedes dieser Länder kam auf seinem eigenen Weg zum Sozialismus — unter Berücksichtigung seiner nationalen Besonderheiten. So unterschieden sich z.B. die volksdemokratischen Staaten von der Sowjetunion dadurch, dass die führende Partei aus der Vereinigung von Kommunisten und Sozialdemokraten entstand, dass sie ein Mehrparteiensystem beibehielten, dass bei ihnen der Boden in der Regel nicht nationalisiert wurde, dass neben volkseigenen Betrieben und Handelsorganisationen auch private oder gemischte Betriebe in Industrie und Handwerk und im Handel bestehen blieben, dass von Anfang an alle Bürger das gleiche Stimmrecht hatten u.a.m. Aber natürlich waren alle diese Staaten dem Sowjetstaat gleich, dass sie alle über jene Grundzüge verfügten, die das Wesen der Diktatur des Proletariats, der Herrschaft der Arbeiterklasse, ausmachen.

Diese Gleichheit rührt aber nicht daher, dass sie von der Sowjetunion gefordert und «übertragen» wurde, sondern weil in allen kommunistischen Parteien die Lehre von Marx-Engels und Lenin über diese Grundzüge zum ABC ihres Selbstverständnisses gehörten — was heute leider nicht mehr der Fall ist. Mit der Wirklichkeit hat auch die Darstellung im DKP-Dokument nichts zu tun, als habe in allen sozialistischen Ländern der gleiche, nämlich ein «administrativ-zentralistischer Typ des Sozialismus» geherrscht. Spätestens nach dem XX. Parteitag hört die Gemeinsamkeit der Grundzüge der sozialistischen Staaten auf, in Auswirkung der Sanktionierung der Ideologie des «Nationalkommunismus» durch die KPdSU.

Das geschah bereits 1955, als Chruschtschow als Generalsekretär der KPdSU seine Unterschrift neben die Titos unter ein Dokument setzte, das der Losung des Kommunistischen Manifestes: «Proletarier aller Länder, vereinigt Euch!» und den Grundsätzen der internationalen Zusammenarbeit der kommunistischen Parteien und aller sozialistischer Länder ins Gesicht schlug, indem dort postuliert wurde: «Die Frage der inneren Einrichtung, des Unterschiedes … in den konkreten Formen der Entwicklung des Sozialismus (sind) ausschließlich Sache der Völker der einzelnen Länder.»21

Die Sowjetunion gab unter der Führung Chruschtschows schon vor dem XX. Parteitag eine Grundlage des «sowjetischen Modells» im Prinzip auf. Mit Hilfe Chruschtschows wurden in anderen sozialistischen Staaten nach dem XX. Parteitag Männer an die Spitze der Partei und des Staates lanciert, die offen gegen das «sowjetische Modell» auftraten und sich auf das «jugoslawische Modell» des Tito-Revisionismus orientierten; es waren das Gomulka in Polen und Imre Nagy in Ungarn. Kaum war Gomulka im Oktober 1956 an die Spitze der Polnischen Vereinigten Arbeiterpartei gelangt, als er auch schon begann, Polen in ein Land der einzelbäuerlichen Wirtschaft zurückzuverwandeln, indem er eine Politik der Auflösung der bestehenden Landwirtschaftlichen Produktionsgenossenschaften und des bevorzugten Verkaufs von Staatsland an die Großbauern betrieb. Im Pressewesen und im Kulturleben wurde das Tor weit geöffnet für das Einströmen westlicher Ideologie, zugleich wurden Antisowjetismus und Antisemitismus breiter Raum gelassen. Im schroffen Gegensatz zum «sowjetischen Modell» wurde auch zugelassen, dass die polnische Währung ins kapitalistische Ausland ausgeführt werden konnte.

Der zweite Kandidat, der seinen Aufstieg an die Spitze des Staates Chruschtschow verdankte, war Imre Nagy; er entfesselte im Oktober 1956 die Konterrevolution, erklärte den Austritt Ungarns aus dem Warschauer Pakt und rief die NATO um Hilfe an. Einer seiner Minister war Janos Kadar gewesen. Nach der Niederschlagung der Konterrevolution durch die sowjetischen Truppen wurde Kadar Dank Chruschtschow Parteiführer der reorganisierten Partei, die nunmehr den Namen Ungarische Sozialistische Arbeiterpartei (USAP) annahm. Das Ungarn Kadars praktizierte nach außen eine Politik der «Annäherung der Blöcke», die in der NATO nicht den imperialistischen Gegner, sondern den Partner bei der gemeinsamen Friedenssicherung sah; nach innen war das Kadar-Regime durch eine weitgehende Liberalisierung gekennzeichnet, die von westlicher Seite mit wohlgefälligem Beifall bedacht wurde. Beide, Polen und Ungarn, wiesen nach dem Führungswechsel im Gefolge des XX. Parteitages mehr Züge der Übernahme des «jugoslawischen Modells» als des sowjetischen der Zeit vor dem XX. Parteitag auf.

Um so bemerkenswerter ist es, dass es gerade diese beiden Länder waren, und hier wieder vor allem Polen, deren Wirtschaft am frühesten und stärksten in den Abwärtstrend geriet. An diesem Abwärtstrend war eben nicht ein «administrativ-zentralistischer Typ des Sozialismus» schuld, sondern vor allem die Zerstörung der internationalistischen sozialistischen Zusammenarbeit und Arbeitsteilung im RGW-Bereich. Statt eines Zusammenwachsens der planmäßig geleiteten Wirtschaft der RGW-Staaten zu einem großen Wirtschaftsorganismus fand auf der Grundlage des von Tito und Chruschtschow 1955 unterzeichneten Dokumentes eine wachsende Desintegration der Wirtschaft der sozialistischen Länder statt, während zur gleichen Zeit der Prozess der Integration der kapitalistischen Länder Europas rasche Fortschritte machte.

Die DDR-Regierung unternahm im Rat für gegenseitige Wirtschaftshilfe immer wieder Vorstöße, um den RGW zu einem effektiven Organ der Zusammenführung und gegenseitigen Abstimmung der Wirtschaftspläne zu machen. Dazu wäre notwendig gewesen, den RGW in ein Planungszentrum umzubilden, das nicht nur Empfehlungen austeilen durfte, sondern dessen gemeinsam erarbeitete Festlegungen den gleichen Grad von Verbindlichkeit für alle hatte wie jene der nationalen Plankommissionen im eigenen Land. Das aber war unvereinbar mit der «nationalkommunistischen» Position, nach der «die konkreten Formen der Entwicklung des Sozialismus» ausschließlich Sache jedes einzelnen Landes ist. Es ist überhaupt nicht zu ermessen, welch ungeheurer Schaden, welche Riesenverluste an Mitteln und Produktivitätsentwicklung durch die Blockierung der sozialistischen internationalen Wirtschaftsplanung dem Sozialismus zugefügt wurde. Nimmt man dazu noch den Übergang von einer wissenschaftlich fundierten Wirtschaftsplanung zu einer abenteuerlichen Planspielerei, wie sie in Chruschtschows Verkündungen zum Ausdruck kam, bis 1970 die USA in der Pro-Kopf-Produktion eingeholt und bis 1980 die Grundlagen des Kommunismus in der Sowjetunion gelegt zu haben; nimmt man ferner den von Chruschtschow vorsätzlich herbeigeführten Bruch mit der Volksrepublik China hinzu — dann dürfte zu Genüge klar sein, dass die Erklärung, für das Zurückbleiben der sozialistischen Länder sei «der administrativ-zentralistische Typ des Sozialismus» verantwortlich zu machen, von einer erstaunlichen Einseitigkeit und Kurzsichtigkeit zeugt. Offenbar ist den Autoren auch nie bekannt geworden, wie sehr sich die DDR-Führung in den 60er Jahren darum bemüht hat, im RGW die notwendigen Schritte zur Meisterung der wissenschaftlich-technischen Revolution einzuleiten und welche Bemühungen sie im eigenen Land dazu unternommen hat — wiederum vergeblich aus den bereits erwähnten Gründen.

  1. Als Fehlentwicklung wird weiter benannt: «In den sozialistischen Ländern wurde kein neuer, dem Sozialismus adäquater Typ der Produktivkraftentwicklung geschaffen»22

Es bleibt ziemlich unklar, was damit gemeint ist. Ich vermute mal, die Genossen Autoren wollen damit zum Ausdruck bringen, dass die EDV-isierung und die Computerisierung ja eigentlich die Erfindung der sozialistischen Länder hätte sein müssen, weil das eine Produktivkraftentwicklung ist, die ihre vollen Möglichkeiten erst im Sozialismus zum Segen der Menschheit entfalten kann. Aber selbst, wenn das so gemeint sein sollte, zeugt auch diese Feststellung von einem erstaunlichen Mangel entweder an Kenntnissen oder am Nachdenken.

Bekannt sind die Ausführungen Stalins aus dem Jahre 1931: «Wir sind hinter den fortgeschrittenen Ländern 50 bis 100 Jahre zurückgeblieben. Wir müssen diese Distanz in zehn Jahren durchlaufen. Entweder, wir bringen das zuwege, oder wir werden zermalmt.»23 Sie wurden nicht zermalmt, sie haben zuwege gebracht, eine Distanz von 50 bis 100 Jahren in zehn Jahren zu durchlaufen. Mit was für einem Typ der Produktivkraftentwicklung wohl? Etwa mit dem kapitalistischen, mit dem noch kein anderes Land ähnliches erreicht hat? Haben die Genossen Autoren noch nie Lenins Arbeit «Die große Initiative» gelesen? Betrachten sie etwa die gemeinsame Arbeit in Produktionsgenossenschaften nicht als eine dem Sozialismus adäquate Produktivkraftentwicklung? Oder gehören sie etwa auch zu denen, die mit dem «Schwarzbuch des Kommunismus» meinen, die Wirtschaftserfolge der Sowjetunion in den 30er und 40er Jahren seien nur durch ein Terrorregime erreicht worden? Ich bitte für eine solche Frage zwar um Entschuldigung — aber wie soll man sich sonst die zitierte Feststellung erklären?

  1. «Auf die Dauer konnten sich sozialistische Wertvorstellungen nicht umfassend durchsetzen.»24

Richtiger wäre zu formulieren gewesen: «Die sozialistischen Wertvorstellungen, die sich in der Sowjetunion schon umfassend und in den anderen sozialistischen Ländern schon weitgehend durchgesetzt hatten, konnten sich auf die Dauer nicht halten.» Aber ob so oder so formuliert, es wird damit keine Erklärung für die Niederlage gegeben, keine Ursache benannt, sondern eine der Erscheinungen der Niederlage, die selbst nach einer Erklärung verlangt. Erst diese Erklärung würde eine der Ursachen der Niederlage benennen. Sie zu finden, ist aber gar nicht so schwer: Wie sollten sich sozialistische Wertvorstellungen erhalten können, wenn die Zeit, in der sie gewachsen sind, später nicht mehr allein vom Klassenfeind, von dem man nichts anderes erwarten konnte, sondern von den ´eigenen´ Leuten jahrzehntelang als eine Zeit gehäufter aufeinander folgender Verbrechen dargestellt wurden?

Auch für die folgenden Feststellungen des Dokumentes gilt, dass sie entweder die Wirklichkeit verfehlen oder aber keine Ursachen benennen, sondern Erscheinungen anführen, die selbst der Aufdeckung ihrer Ursachen bedürfen: «Die innere Hauptursache für die Niederlage des Sozialismus sehen wir darin, dass die gesellschaftlichen Verhältnisse mehr und mehr erstarrten und es nicht gelungen ist, die Aufgabe zu bewältigen, den Sozialismus auf seiner eigenen Grundlage, entsprechend dem erreichten Entwicklungsstand, immer neue revolutionäre Entwicklungsschübe zu geben.»

Seit wann «erstarrten» die gesellschaftlichen Verhältnisse mehr und mehr? Was verstehen die Verfasser überhaupt unter diesem «Erstarren»?

In der Vorkriegs- und Kriegszeit, die im Positiven wie im Negativen mit der angespanntesten Vorbereitung auf den bevorstehenden imperialistischen Überfall und mit der Verteidigung der Sowjetmacht angefüllt war, kann ja von «Erstarren» wohl keine Rede sein. Und das genaue Gegenteil von Erstarrung, nämlich eine auf Dauer lebensgefährliche Aufweichung der theoretischen, ideologischen, politischen, ökonomischen und kulturellen Grundlagen des sozialistischen Staates ging danach vom XX. Parteitag aus.

Darin liegt die Erklärung dafür, dass von da an dem Sozialismus «auf seiner eigenen Grundlage», eben, weil sie zersetzt wurde, keine neuen revolutionären, sondern zunehmend, besonders ab 1985 konterrevolutionäre Entwicklungsschübe erwuchsen. Ähnliches ist zu sagen und zu fragen zur Feststellung von der «dogmatischen Erstarrung der Gesellschaftstheorie». Die auf der Hand liegenden ökonomischen und politischen Fehlentscheidungen in der Chruschtschow-Periode sind nicht Ergebnis dogmatischer Erstarrung, sondern von revisionistischer Aufweichung.

Richtig ist dafür aber die Feststellung, die Niederlage des Sozialismus sei zugleich das Ergebnis der äußeren und inneren Konterrevolution. Wie aufmerksam die äußere Konterrevolution die innere Entwicklung in der Sowjetunion verfolgte und wie rasch sie sich darauf einstellte, Entwicklungen und Kräfte zu fördern, von denen sie sich erhoffte, durch deren Stärkung dem Ziel der Beseitigung der Sowjetmacht näher zu kommen, mögen die folgenden Zitate von Churchill und den USA-Außenminister Dulles illustrieren.

In einer Unterhausrede führte der britische Ministerpräsident Churchill am 11. Mai 1953 aus: «Das wichtigste Ereignis ist … natürlich die Änderung der Haltung und, wie wir alle hoffen, des Geistes, die im Sowjetbereich und insbesondere im Kreml seit dem Tode Stalins stattgefunden hat. … Es würde bestimmt keinen Schaden verursachen, wenn jeder Staat sich für eine Zeit nach Dingen umsehen würde, die zu tun angenehm statt unangenehm für den Partner (!, K.G.) ist. Vor allem würde es ein Malheur sein, wenn wir durch unser natürliches Verlangen, eine allgemeine Regelung in der internationalen Politik zu erzielen, jedwede und heilsame Evolution hindern würden, die sich innerhalb Russlands abspielen könnte.»26 Dies ist in der Tat schon ein frühes, vielleicht sogar das erste Konzept der «indirekten Strategie» des «Wandels durch Annäherung».

Was John Foster Dulles betrifft, so berichtete die Presse über eine Rede, die er im Juli 1956 hielt, er habe dort unter anderem vorausgesagt, «…dass Kräfte der Freiheit, die nunmehr hinter dem Eisernen Vorhang am Werke seien, sich als unwiderstehlich erweisen und die internationale Szenerie bis zum Jahre 1965 umändern könnten. Die Sowjetführer hätten durch ihre Anti-Stalin-Kampagne und ihr Liberalisierungsprogramm eine Kettenreaktion ausgelöst, die sie auf lange Sicht nicht aufhalten könnten,27 und, wie sich bei Gorbatschow zeigte, auch gar nicht aufhalten wollten.

Lasst mich zum Abschluss meiner Betrachtungen zu diesem Abschnitt des Sozialismus-Dokumentes der DKP sagen, dass mich seine Lektüre sehr bekümmert hat. Die Genossinnen und Genossen der DKP können auf eine stolze Geschichte jahrzehntelangen, opferbereiten und standhaften Kampfes gegen den deutschen Imperialismus und auf eine große Tradition internationalistischer Solidarität mit dem antiimperialistischen und Friedenskampf der Völker zurückblicken. Von allen in der Bundesrepublik bestehenden kommunistischen Organisationen hat in meinen Augen die DKP am ehesten die Aussicht, Kristallisationskern einer künftigen gesamtdeutschen kommunistischen Partei zu werden – nach meiner Überzeugung allerdings nur unter der einen Bedingung — dass es ihr gelingt, sich von der Last der vom XX. Parteitag der KPdSU ausgegangenen Entstellungen der Geschichte der eigenen Bewegung zu befreien.

Unser Ausgangspunkt war die Frage, weshalb der Revisionismus in der Sowjetunion und den europäischen sozialistischen Staaten — Albanien ausgenommen — siegen konnte.

Wir sahen, dass die Antwort der Genossen vom «Roten Morgen» in eine Sackgasse führt. Die Genossen der DKP wiederum stellen sich nicht einmal diese Frage, weil sie ausdrücklich leugnen, dass der Revisionismus in der KPdSU über den Marxismus-Leninismus gesiegt habe.

Bei der Beantwortung dieser Frage sind, meine ich, folgende Gesichtspunkte und Gegebenheiten in Rechnung zu stellen:

I.

Der Sieg der Sowjetunion im Vaterländischen Krieg war auch ein Sieg und ein Triumph der marxistisch-leninistischen Politik der KPdSU(B). Das Ansehen der Sowjetunion, des Sozialismus und der Kommunisten hatte nicht durch Propaganda, sondern durch die vor den Augen der ganzen Welt vollbrachten taten und Leistungen des Sozialismus, der Sowjetunion und ihrer Menschen, eine kaum zu überbietende Höhe erreicht. Wer damals behauptet hätte, die Politik der KPdSU (B) und ihres Führers habe die kommunistische Bewegung in die Katastrophe geführt, — er wäre für irrenhausreif erklärt worden.

Zugleich aber waren mit dem Ende des Krieges Bedingungen entstanden, die eine Wiederbelebung der revisionistischen Strömungen in der kommunistischen Bewegung wie selten zuvor begünstigten:

Erstens hatte die Anti-Hitlerkoalition auch die Wirkung, bei nicht wenigen Kommunisten das Bewusstsein des letztlich unüberbrückbaren Gegensatzes zwischen Imperialismus und Sozialismus abzuschwächen oder gar auszulöschen. Eine Einteilung der Imperialisten in «bündnisfähige», gute und vertrauenswürdige — die Bundesgenossen der Anti-Hitlerkoalition -, und in unakzeptable, feindliche — die faschistischen Achsenmächte -, machte sich breit. Das führte zu einer Abschwächung der Wachsamkeit gegen feindliche Umtriebe und Zersetzungsarbeit von US-amerikanischer und englischer Seite.

Zweitens traten in manchen kommunistischen Parteien Tendenzen auf, aus der Praxis der breiten antifaschistischen Volksfront liquidatorische Schlussfolgerungen zu ziehen in dem Sinne, dass man um der Erhaltung dieser breiten Einheitsfront willen die kommunistische Partei in ihr aufgehen lassen, also auflösen solle (z.B. Browderismus in den USA). Solche Tendenzen traten auch in der Kommunistischen Partei Jugoslawiens auf.

Drittens war im Sowjetvolk nach den unerhörten Anspannungen und Opfern der Kriegsjahre die Sehnsucht begreiflicherweise riesig, endlich einmal die Früchte der langen Entbehrungen und des Sieges zu ernten. Das schuf eine günstige Situation für Demagogen vom Schlage Chruschtschow, sich eine Massenbasis zu schaffen durch die Verheißung einer raschen Verbesserung und Erleichterung des Lebens im Ergebnis eines «neuen Kurses» der Verlagerung des Schwergewichtes der Wirtschaftspläne von er Produktionsgüter- auf die Konsumgüterindustrie.

Viertens begegneten nach dem Kriegsende erstmals hunderttausende Sowjetmenschen durch die Öffnung nach außen den Lebensbedingungen, dem Alltag in den kapitalistischen Ländern, insbesondere in Deutschland. Zum ersten Mal erlebten sie das große Gefälle an Komfort und Alltagstechnik, das zwischen dem kapitalistischen Westen und dem eigenen Land bestand, ein Gefälle, das selbst noch in den Trümmerwüsten der deutschen Städte zu erkenne war. Hatten die Sowjetbürger ihre Lebensverhältnisse bisher immer nur mit denen ihrer Eltern vor der Revolution verglichen und daraus die Gewissheit von der Überlegenheit des Sozialismus gewonnen, so wurde jetzt der Vergleichmaßstab das Leben im kapitalistischen oder bis 1945 kapitalistischen Westen, und dabei mussten sie mit Bitterkeit feststellen, dass sie, die Sieger, schlechter lebten als die besiegten deutschen. Das schuf einen günstigen Nährboden für die Aufnahme von Parolen, welche die Abschwächung der Konfrontation zum Kapitalismus und die Annäherung der System propagierte.

Fünftens: Von ganz außerordentlicher Bedeutung wurde die Tatsache, dass die Welt nunmehr in das Atomzeitalter eingetreten war, womit über der Menschheit ständig drohend die Gefahr der Selbstauslöschung durch die Auslösung eines Atomkrieges schwebte.

Dies konnte dazu ausgenutzt werden — und wurde durch die Revisionisten vom Schlage Tito, Chruschtschow und Gorbatschow ausgenutzt — zum einen dazu, die bewaffneten Kämpfe nationaler Befreiungsbewegungen gegen den Imperialismus zur Einstellung zu bringen oder wenigstens zu dämpfen mit dem heuchlerisch besorgten Argument, hinter jedem lokalen Konflikt lauere die Gefahr der Ausweitung zu einem Atomkrieg. Zum anderen wurde die Furcht vor einem Atomkrieg dazu benutzt, dem Friedenskampf der Völker seine antiimperialistische Stoßrichtung zu nehmen, indem der Imperialismus mit den USA an der Spitze nicht mehr als Ausgangspunkt der Atomkriegsgefahr entlarvt und bloßgestellt, sondern umgekehrt zum unentbehrlichen und vertrauenswürdigen, zur friedlichen Koexistenz bekehrten Partner der Bemühungen um die Sicherung des Friedens und der Verhinderung des Atomkrieges hingestellt und behandelt wurden.

Sechstens erwies sich je länger desto mehr, das in besonders starken Maße gerade Vertreter jener Schicht gegenüber der westlichen Lebensweise» anfällig waren und zu deren Propagandisten wurden, deren eigentliche Aufgabe in der sozialistischen Gesellschaft die Bewahrung und Weiterentwicklung der sozialistischen Kultur und Ideologie gegen das Eindringen bürgerlicher Denk- und Lebensweisen war — der Schicht der Intellektuellen, insbesondere der Kulturschaffenden. Nicht so sehr jene, die ihren Weg zur Arbeiterbewegung unter kapitalistischen Bedingungen gefunden hatten, sondern vor allem jene, die nach dem Sieg der Revolution geboren und aufgewachsen waren, waren für die Losungen von der Freiheit der künstlerischen Persönlichkeit, von ihrem Recht auf «Selbstverwirklichung» als einem einmaligen Individuum empfänglich. Einige von ihnen beanspruchten von der sich gerade erst entwickelnden Gesellschaft eine Freiheit für das Individuum, die erst der entfaltete Sozialismus, der nicht mehr um seine Selbstbehauptung kämpfen muss, gewähren kann, empfanden aber die Forderung, ihre Fähigkeiten in den Dienst der Gesellschaft zu stellen, als unzulässige Beeinträchtigung ihrer Freiheit, und wurden so eine leichte Beute der revisionistischen Seelenjägern auf ihrer Suche nach namhaften Persönlichkeiten, deren Namen man für die Attacken gegen die Kommunistische Partei und den angeblichen «Stalinismus» missbrauchen konnte.

Die genannten neuen Bedingungen haben also günstige Voraussetzungen dafür geschaffen, dass die revisionistische Abkehr von den leninistischen Prinzipien nicht als solche erkannt wurden, vielmehr den verlogenen Versicherungen Glauben geschenkt wurde, es handele sich dabei um eine zeitgemäße, schöpferische Weiterentwicklung des Marxismus-Leninismus entsprechend den neuen historischen Bedingungen.

II.

Aber noch entscheidender für den Sieg des Revisionismus über den Marxismus-Leninismus in der Sowjetunion und, von dort ausgehend, in den europäischen sozialistischen Ländern, war ein anderer Umstand.

Wie bereits im ersten Teil des Vortrages gezeigt, fand seit dem XX. Parteitag der KPdSU innerhalb der kommunistischen Bewegung ein heftiger Kampf zwischen den revisionistischen und den marxistisch-leninistischen Kräften statt. Die Verteidiger der marxistisch-leninistischen Position in der KPdSU gerieten auf die Verliererstraße, weil sie in diesem Kampf — aus Gründen, über die noch zu sprechen sein wird — elementare Grundsätze des politisch-ideologischen Kampfes nicht befolgten. Solche nicht befolgten Grundsätze waren:

Der politisch-ideologische Kampf darf nicht anonym und abstrakt, sondern muss konkret, mit Namen und Adresse geführt werden. Und zweitens: Dieser Kampf muss öffentlich, unter Teilnahme der gesamten Parteimitgliedschaft, vor den Augen und Ohren und mit der Teilnahme des ganzen Volkes geführt werden. Nur dann werden die Mitglieder und die Volksmassen in den Stand gesetzt, sich ein eigenes Urteil zu bilden und zu erkennen, wer für und wer gegen ihre Interessen handelt.

Beide Grundsätze wurden von den Verteidigern der Lenin´schen Positionen — zu nennen sind hier vor allem Molotow und Kaganowitsch — außer acht gelassen. Das gilt aber auch für die antirevisionistischen Kräfte in den europäischen sozialistischen Ländern, unter denen an hervorragender Stelle Walter Ulbricht zu nennen ist.

Als durch die Ereignisse in Polen und Ungarn im Herbst 1956 sehr drastisch deutlich geworden war, in welch verhängnisvoller Weise der XX. Parteitag alle konterrevolutionären Kräfte aktivierte und zur Offensive ermuntert hatte, gingen die marxistisch-leninistischen Kräfte in der KPdSU und im internationalen Maßstab zur Gegenoffensive über, aber eben derart, dass diese Gegenoffensive entweder vor der Öffentlichkeit abgeschirmt oder anonym erfolgte. Dafür nur zwei charakteristische Beispiele:

Erstens: Nach der Konterrevolution in Ungarn waren die antirevisionistischen Kräfte in der KPdSU zu der Überzeugung gelangt, dass Chruschtschow nicht länger an der Spitze der Partei verbleiben durfte. Sie gingen nun aber nicht etwa in die Öffentlichkeit, um zu begründen, warum ein Chruschtschow nicht länger der Führer der Partei Lenins bleiben dürfte, sondern sie versuchten im Juni 1957, Chruschtschow durch einen Überraschungsstreich abzusetzen, nämlich durch einen Absetzungsbeschluß im Präsidium des ZK der KPdSU, in dem die Gegner Chruschtschows über eine feste Mehrheit verfügten. Mit dieser Mehrheit — zu der außer Molotow und Kaganowitsch noch Woroschilow, Perwuchin, Saburow und andere gehörten — wurde Chruschtschow auf dieser Präsidiums-Tagung in der Tat abgesetzt. Chruschtschows enge Vertraute sorgten aber dafür, dass sofort ein ZK-Plenum einberufen wurde, auf dem die Anhänger Chruschtschows über die Mehrheit verfügten, und dieses Juli-Plenum von 1957 hob seine Absetzung wieder auf und enthob dafür Molotow und Kaganowitsch ihrer Parteiämter (später wurden beide als ´Parteifeinde´ aus der Partei ausgeschlossen). Der Versuch, die revisionistischen Kräfte unter Ausschluss der Öffentlichkeit von der Parteiführung zu verdrängen, hatte also das Gegenteil, die Festigung ihrer Position, bewirkt.

Zweitens: In dieser Situation versuchten die Marxisten-Leninisten der internationalen kommunistischen Bewegung in ihrem Sinne die Entwicklung zu beeinflussen. Wie bereits im ersten Teil des Referats erwähnt, wurde auf den beiden internationalen Beratungen in Moskau von 1957 und 1960, an denen noch die KP Volkschinas und die Partei der Arbeit Albaniens teilnahmen, der Revisionismus in scharfer und eindeutiger Weise zur Hauptgefahr für die kommunistische Bewegung und für den Sozialismus erklärt. Jedoch wurde im Dokument von 1957 niemand, keine Partei und keine Person, als Träger des Revisionismus benannt, im Dokument von 1960 lediglich der Bund der Kommunisten Jugoslawiens. Ungenannt blieb dagegen auch diesmal der für die kommunistische Bewegung gefährlichste Träger, Verbreiter und Beschützer des Revisionismus — Chruschtschow. Er erhielt vielmehr die Möglichkeit, die kommunistische und sowjetische Öffentlichkeit über seine Rolle erneut zu täuschen und seine Spuren zu verwischen, indem er selbst dieses Dokument der Verurteilung des Revisionismus mit unterzeichnete.

Die Dokumente von 1957 und 1960 sind Zeugnisse einer Art zeitweiligen Burgfriedens zwischen Marxisten-Leninisten und den Häuptlingen des Revisionismus: die Revisionisten akzeptierten und unterschrieben die — anonyme — Verurteilung ihrer eigenen Politik, die Marxisten-Leninisten akzeptierten und unterschrieben offen revisionistische Thesen wie die von der Möglichkeit des parlamentarischen Weges zum Sozialismus und die uneingeschränkte Zustimmung zu den «historischen Beschlüssen des XX. Parteitages» als eines «Beitrages zur weiteren Entwicklung der kommunistischen Bewegung auf der Grundlage des Marxismus-Leninismus».

Dem entsprach auch, dass, wenn sich revisionistische Parteiführer wie Chruschtschow oder Gomulka mit ihren antirevisionistischen Gegenspielern, wie etwa Walter Ulbricht, auf Konferenzen oder bei gegenseitigen Besuchen begrüßten, dies nie ohne Bruderküsse geschah: nach außen wurde das Bild des brüderlichen Einvernehmens gewahrt.

Wie konnte es geschehen, dass so erfahrene Bolschewiken wie Molotow, der schon zu Lebzeiten Lenins der Parteiführung angehört hatte, im Kampf gegen die Revisionisten so schwerwiegende Unterlassungen unterliefen? Darüber können nur Vermutungen angestellt werden, solange nicht Dokumente darüber Auskunft geben. Meine Vermutungen gehen dahin: Anfangs, von 1953 bis zum XX. Parteitag, wurde die Größe der Gefahr unterschätzt und die Ersetzung Chruschtschows an der Spitze der Partei durch einen zuverlässigen Marxisten-Leninisten als eine ohne große Schwierigkeiten zu lösende Aufgabe angesehen.

Nach dem XX. Parteitag und den Ereignissen 1956 war die Größe der Gefahr erschreckend deutlich geworden. Zugleich aber hatte sich die Situation im Lande und international um so vieles schwieriger gestaltet, so dass ein offener Kampf um die Macht mit der Chruschtschow-Gruppe unberechenbare Risiken in sich barg:

  1. Die von Dulles mit Recht so hoffnungsvoll begrüßte Auslösung der Anti-Stalin-Kampagne auf dem XX. Parteitag hatte in der gesamten kommunistischen Bewegung einen furchtbaren Schock ausgelöst und sie in eine Krise gestürzt, manche kommunistische Partei sogar an den Rand des Zusammenbruchs gebracht. Musste nicht befürchtet werden, ein neuer «XX. Parteitag», diesmal mit der Ablösung und Verurteilung Chruschtschows, werde einen noch viel heftigeren Schock auslösen und die Krise der kommunistischen Bewegung vielleicht in eine Existenzkrise münden lassen?
  2. Entsprechend der zitierten Empfehlungen Churchills, sich gegenüber der neuen Führung in der Sowjetunion nach Stalins Tod so zu verhalten, dass dort «jede heilsame Evolution» nicht gehindert, sondern gefördert würde, waren die imperialistischen Mächte schon damals von ihrem schroffen Konfrontationskurs abgegangen und hatten 1955 auf der Viermächtekonferenz in Genf Bereitschaft zum Übergang zu einer Politik der Entspannung signalisiert. Solche Signale hatten bei den Massen im eigenen Lager, aber auch im sozialistischen Lager große Hoffnungen auf ein Ende des ständigen Lebens mit der Furcht vor Krieg und Atomkriegsdrohung erweckt. Musste man nicht mit Sicherheit damit rechnen, dass die imperialistischen Politiker auf die Beseitigung ihres Hoffnungsträgers Chruschtschow aus der Führung mit der sofortigen Rückkehr zu einer schroffen Konfrontationspolitik reagieren würden, um damit die Gegner Chruschtschows als die Urheber der neuerlich entstandenen Kriegsgefahr hinzustellen und die Forderung nach der Rückkehr des «Friedenskämpfers und Friedensretters» Chruschtschow zu einer Forderung der Massen werden zu lassen?
  3. Welche Wirkung würde überhaupt die Offenbarung einer Spaltung in der Führung der Partei und eines offenen Führungskampfes auf die Partei und für das ganze Land haben? Konnte ausgeschlossen werden, dass damit nicht sogar die Gefahr eines Bürgerkrieges hervorgerufen wurde? Hatte es sich doch im Falle Berija erwiesen, dass Chruschtschow bestimmte Teile der bewaffneten Kräfte hinter sich gebracht hatte!
  4. Nachdem in Polen und Ungarn Partei und Staat in die Hände von Parteigängern Chruschtschows und Titos geraten waren, konnte eine Beseitigung Chruschtschows von der Macht nicht ohne gefährliche Auswirkungen bleiben: sie musste die unmittelbare Gefahr einer Spaltung und eines Konfliktes im eigenen Lager hervorrufen, mussten doch Gomulka und Imre Nagy um ihre eigene Position fürchten.
  5. Wenn in einer solchen Situation eines tiefgehenden Konfliktes, ja sogar einer Spaltung in der Sowjetführung und im sozialistischen Lager von den revisionistischen Führern einer oder mehrere das tun würden, was Imre Nagy im November 1956 ja tatsächlich getan hat — nämlich NATO-Truppen für die eigene Seite zu Hilfe zu rufen — musste dann nicht befürchtet werden, dass die NATO-Mächte eine solche Gelegenheit, endlich ihre Pläne des «Roll-Back» zu verwirklichen, sich nicht entgehen lassen würden? Drohte durch ein offenes Vorgehen gegen die Chruschtschow-Gruppe also nicht sogar die Auslösung eines neuen Krieges?

Wenngleich die Annahme, solcherart Bedenken seien die Erklärung dafür, dass die offenen Auseinandersetzung mit dem Revisionismus in der Sowjetunion unterblieben ist, nur Vermutungen sind, so sind doch die aufgezählten Risiken objektiv vorhandene und nicht etwa ausgedachte Risiken gewesen, und jeder verantwortungsvolle Politiker muss sie in Betracht ziehen. Die Auflistung dieser Risiken bestätigt die im ersten Teil getroffene Feststellung: Die Stärke des Revisionismus ist eine geborgte Stärke, sie ist der Widerschein der Stärke des Imperialismus. Der Revisionismus ist der «Weichmacher» des Imperialismus in seinem Kampf geben den Sozialismus. Er arbeitet für ihn wirkungsvoller und zuverlässiger als seine modernsten Massenvernichtungsmittel. Wenn man seinem schleichenden Zersetzungswerk keinen Einhalt gebietet, vermag er im Laufe der Zeit selbst granitenes Urgestein, wie die bolschewistische Partei, in eine Puddingmasse zu verwandeln, die selbst ein Pizza-Hut-Vertreter und ein Alkoholiker beiseite zu räumen vermögen.

Die Geschichte ist ein grausamer Lehrmeister. Weil die sowjetischen Gegenspieler der revisionistischen Usurpatoren ihren Kampf gegen die Revisionisten nicht der Lenin´schen Forderung nach offenem Austragen der Gegensätze entsprechend führten, sondern verborgen vor den Augen der Öffentlichkeit, erlaubten sie dem «Weichmacher» des Imperialismus, ungestört die Partei und die Sowjetmacht zu zersetzen.

Lenin lehrte: «Nach unseren Begriffen ist es die Bewusstheit der Massen, die den Staat stark macht. Er ist dann stark, wenn die Massen alles wissen, über alles urteilen können und alles bewußt tun.»28

Dass nicht immer und nicht konsequent danach gehandelt wurde — das ist, so meine ich, eine der entscheidensten Ursachen für die Niederlage des Sozialismus. Künftig immer und unter allen Umständen nach dieser Lehre Lenins zu handeln — das ist eine der wichtigsten Lehren aus unserer Niederlage.

Zuerst erschienen in: Dokumentation der Inhaltskonferenzen der Linken — Heft 1 «Revisionismus, Demokratischer Sozialismus, Sozialismuskonzeptionen — Erster Teil -Köln, 24./25. Januar 1998», herausgegeben von Offensiv, Sozialistisches Monatsblatt der PDS Göttingen und Hannover 2/1998, S. 14-35; (Hinweis der Redaktion von Offensiv: «Abdruck der schriftlichen Vorlage des Referenten, erster Teil so wie vorgetragen, im zweiten Teil von Kurt Gossweiler nachträglich erstellt, da er dort frei, nur nach stichpunktartigen Aufzeichnungen referiert hatte.»)

 

Курт Госсвейлер

Ревизионизм в коммунистическом движении

 

В начале ХХ столетия следовали один за другим: ужасные  кровавые  преступления Первой мировой войны, развязанной империализмом  и надежда на освобождение человечества от империализма и войны в этом столетии с помощью Великой Социалистической Октябрьской революции в России. В песне итальянских рабочих эта надежда нашла выражение:

 

Свет, взошёл на востоке

всегда светлее станут твои лучи.

Даже горизонт запада

уже начинается изображаться красном цветом.

Уже поднимаются народы,

сопротивляться угнетателям.

Верное и ошибочное расстались

Рабы готовы к борьбе.

 

Когда этому столетию исполнилось 75 лет, казалось, что  эта надежда скоро осуществится:  уже на 4 из 5 континентов обосновался социализм и уже одна треть человечества боролась за его исполнение. И это ещё было не всё: вьетнамский народ – народ одной из самых маленьких и самых бедных социалистических стран, принудил империалистическую супердержаву США на длящейся десятки лет войне к перемирию. Таким образом вьетнамский народ нанёс этому империалистическому великану первое поражение в его истории!

 

И всё же, через 15 лет исчез красный цвет центральной страны социализма и социалистических стран Европы с  географической карты!

 

Для рабочего  движения  не было более плохого, более рокового, по катастрофическим  воздействиям. Такое  человечество в своей истории ещё не испытало.

 

Но альтернатива: социализм или гибель в варварстве не только остается, она обострила себя к альтернативе: социализм или «окончательное решение» для человеческого рода!

 

Чтобы, тем не менее, с видом на успех начинать там по-новому, где временно победила контрреволюция, и чтобы там держаться и двигаться вперед, где не удавалось снова учреждать

власть империализма, это требуется добиваться ясность о причинах временного поражения социализма и учиться из этого.

 

Ассортимент объяснений причин поистине огромен — в большинстве случаев неудовлетворителен  или ошибочен. Очень многие говорят, социализм был бы разрушен отдельным лицом — по имени Сталин. Как марксисты-ленинисты мы знаем, что не «мужчины» делают историю, а история является историей классовой борьбы. Исторические личности действуют в истории только как представители классов или слоев общества, а не как отдельные личности.

Поэтому нельзя обвинять в поражении социализма в Советском Союзе и в Восточной Европе ни Сталина, ни Хрущёва, ни Горбачёва как отдельное лицо. Чтобы объяснить роль, которую они играли, нужно узнать, чьим интересам, или интересам какого класса или слоя, или какое общественное направление они представляли. Многие также говорят, Советский Союз, ГДР и другие социалистические государства погибли из-за недостатка в демократии.

 

Если бы недостаток в демократии стал причиной заката государства, то никакое империалистическое государство больше бы не существовало. И было ли это более демократически (после аннексии ГДР) — заменять право человека на работу и квартиру правом капитальных собственников? Было ли это более демократически —  лишать рабочих от работы? Было ли это более демократически — доводить съемщиков в бездомность? Был ли это более демократический путь, чем исполнение этих прав человека в ГДР?

 

Здесь нет времени, чтобы вести также похожие заявления абсурдно. Всё же ясно: с Маркса и Энгельса социализм – это наука, и с Ленина сооружение социализма на этой основе было поставлено на научную основу. Это свидетельствует: можно строить социализм успешно, и он покажет своё превосходство над империализмом, когда это сооружение проводят по-научному. Однако, если не соблюдать эту научность , если уходить от положений научного социализма, решается эта борьба с вопросом «кто кого?» в пользу империализма.

 

Поэтому эта бесспорная правда должна быть ключей к поиску причин катастрофы европейско-советского социализма.

 

Имелось ли время, в которое в Советском Союзе и в социалистических странах социалистическое сооружение было успешно? Имелось ли время, в которое социализм доказывало своё превосходство над капитализмом?

 

Конечно, имелось это время: когда трясся капитализм от мирового экономического кризиса, Советский Союз осуществлял свою первую пятилетку. Этот пример успешного советского планового хозяйства был настолько эффективен, что даже капиталистические менеджеры начинали копировать его с «четырехлетними планами» и «New Deal».

 

И когда с самым современным оружием,  вплоть до жабо снабженная, самая сильная империалистическая армия мира – армия фашистской Германии , захватила  почти весь европейский континент, напала на Советский Союз в дату, когда он еще не укрепил свои новые границы и своя программа оснащения армии современным оружием находилась ещё далеко от исполнения, тогда Советский Союз и его Красная армия оказывались единственной страной и единственной армией континента, которые не только выдерживали фашистов, а гнали их назад,  вплоть до их исходной пещеры и разбивали их вместе с союзниками.

 

В виду политического и морального единства населения, которое не напрасно называлось «советский народ», разбивались все надежды советских врагов, что советская система не переносит нагрузки временных поражений на фронтах и неслыханные лишения и усилия, что люди отворачиваются от ней, что нерусские национальности используют случай, чтобы вырываться из союза, что крестьяне сдают коллективные хозяйства и снова возвращаются к частной крестьянской экономике. Конечно, имелись такие появления, которые выпадали из этого ознакомления – как это смогло бы быть другое! –, но они оставались маргинальными и без влияния на общее развитие событий

 

Огромное мощное развитие Советского Союза при защите социалистического порядка приводило не только его противников к объятому ужасом удивлению, а даже превосходила все надежды и ожидания его друзей.

 

Только от второй половины пятидесятых годов это стало печальным делом нескольких новых генеральных секретарей КПСС покрывать черной краской этот второй апогей революционного движения нашего столетия. И это принадлежит к моим самым печальным опытам читать сегодня даже в статьях из пера людей, которые думают от себя, они явились бы социалисты, что экономические успехи Советского Союза были бы, прежде всего, результатом «системы ГУЛАГов» в тридцатые годы.

 

Для таких социалистов это ничуть не абсурдно объяснять, зародыш смерти для социализма не был бы положен в тот период, в который в Советском Союзе продвигалось больше не вперед, вместо вниз и до конца, а как раз в периоде, в котором Советский Союз превратился разрушенную страну из войны и из гражданской войны в самую сильную политическую и экономическую власть Европы.

 

Кто хочет оставаться марксистом, тот должен придерживаться элементарной правды: Если успешное сооружение социализма является доказательством того, что это сооружение идет по существу соответственно сведений марксизма-ленинизма об объективной законности само по себе, то стагнация или даже спуск является несомненным симптомом для того, что отмачивается от дороги научного социализма и что не уважаются требования объективной законности.

 

Коммунистическое всемирное движение указало на его совещаниях в Москве в 1957 г. и даже в 1960 г. очень отчетливо на то, в каком направлении происходило это отклонение.

 

В 1957 г.: «Коммунистические партии … видят … при современных обстоятельствах основную опасность в ревизионизме … как форма выражения гражданской идеологии, которая парализует революционную энергию рабочего класса и содействует сохранению или реставрации капитализма.» И дальше: «Современный ревизионизм пытается приводить большое обучение марксизма-ленинизма в плохой репутации, он объясняет его как ‘устаревшегося’, он утверждает, что он потерял бы его значение для общественного развития. Ревисионисты пытаются уничтожать революционную душу марксизма и потрясать веру рабочего класса и творческого народа в социализм. Они обращаются против исторической необходимости пролетарской революции и диктатуры пролетариата при переходе капитализма к социализму. Они отрицают ключевую роль марксистско-ленинистской партии. Они отказываются от принципов пролетарского интернационализма. Они требуют отказа от основных Ленинских принципов партийного сооружения и, прежде всего, прежде всего, отказ от демократического централизма. Они требуют, чтобы Коммунистическая партия превращалась из революционной боевой организации во что-то вроде клуба обсуждения.»[1]

 

В 1960 г.: «Коммунистические партии единодушно осуждали югославскую манеру международного оппортунизма, которая является сконцентрированным выражением ‘теорий’ современных ревизионистов. Руководители союза коммунистов Югославии, которые предавали марксизм-ленинизм, так как они объясняли его как устаревшегося и противопоставляли ему их антиленинистскую программу заявлению г. 1957.

 

Они противопоставляли Союз Коммунистов Югославии всемирного коммунистического движения, они отрывали страну от социалистического лагеря, они делали зависимо страну от помощи американских и других империалистов. Вместе с тем они вызывали опасность, что югославский народ теряет его революционные достижения, которые достигало в героической борьбе.

Югославские ревизионисты занимаются подрывной деятельностью против социалистического лагеря и коммунистического всемирного движения. … Это по-прежнему необходимое задание марксистско-ленинистских партий разоблачать руководителей югославских ревизионистов и бороться активно за то, чтобы коммунистическое движение и рабочее движение прикрывало себя  от антиленинских идей югославских ревизионистов.»[2]

 

Это ясные, отчетливые, удачные слова!

 

Я цитирую высказывания обоих совещаний так подробно, так как я хотел бы напоминать всем, которые между тем забыли, что коммунистическое всемирное движение на это время еще знало и отчетливо высказывалось, откуда угрожала социализму жизненно важная опасность: от ревизионизма. Эта опасность сопровождает марксистское рабочее движение почти с его истоков.

Уже Маркс и Энгельс вели беспрерывную и беспощадную борьбу против подделок научного социализма контрабандным ввозом гражданской идеологии классового примирения, этого основного содержания ревизионизма.

 

В известном циркулярном письме из 1879 года Августу Бебелю и Вильгельму Либкнехту они сказали относительно мнений основателя ревизионизма в немецкой социал-демократии, Эдуарде Бернштейне, и его единомышленников: «Невозможно, чтобы мы кооперироваемся с людьми, которые хотят удалять классовую борьбу из движения.»[3] Маркс и Энгельс, но также и Карл Либкнехт и Роза Люксембург напрасно боролись против разрастаний ревизионизма в немецкой партии и во II. Интернационале. Первой большой катастрофой начатого через Маркс и Энгельс рабочего движения и неизбежным результатом победы ревизионизма в партиях II. Интернационалы, было (за исключением проведенной Лениным социал-демократической рабочей партии в России) крушение II. Интернационалы при начале Первой мировой войны в 1914 г.

 

По этому мучительному опыту из истории с необходимостью возникало коммунистическое движение как антиревизионистское, революционное движение. Их основная опора стала страной первой победоносной пролетарской революции, Советская Россия, и партия Ленина.

 

Вопреки этому рождению как революционное, антиревизионистское движение, Коммунистические партии не являются защищенными против проникновения буржуазной идеологии, также в форме ревизионизма.

 

Сила ревизионизма в рабочем движении является в какой-то мере ссуженной силой, так как она — рефлекс силы империализма. Чем сильнее империализм, чем сильнее его политическое, экономическое, военное и идеологическое давление на рабочее движение и социалистические страны, тем больше опасность, что доходит там до колебаний, появлений утомления и идеологического и политического размягчения, которые неизбежно дают империализму возможность для создания баз для его диверсии.

 

 

Чем отличается ревизионизм в коммунистическом движении от ревизионизма в социал-демократии?

 

Ревизионизм в старой предвоенной социал-демократии имел своей целью превращение социал-демократических партий из революционных партий, которые хотят свалить капитализм, в реформистские партии, которые должны защищать капитализм от революции и подпирать его. С победой ревизионизма в партиях II  Интернационала стали этими партиями надежными контрфорсами подпорной стенки и стали – как в 1918 г. в Германии, в 1974 г. в Португалии –последней линией обороны капиталистического порядка.

 

Ревизионизм в Коммунистических партиях выражается, прежде всего, в ослаблении борьбы против реформизма, в сближении с позициями социал-демократии, в затушевывании разграничительной линии между революционной и реформистской политикой. Он бежит наружу на предотвращение победы над империализмом. Такая позиция обычно обосновывается необходимостью изготовления единого фронта с социал-демократическими рабочими. Но к такому единому фронту должны принуждаться социал-демократические руководители, и — как история обучила — только сильная и принципиальная Коммунистическая партия может принуждать их к этому.

 

Ревизионизм в социалистических государствах отличается т.п. вследствие того, что он скрывает или даже отрицает антагонистическую противоположность к империализму, что он пропагандирует необходимость партнерства с империализмом в борьбе о мире и для «общечеловеческих интересов», что он объясняет необходимость революционного падения капитализма как устаревшей и что он провозглашает возможность мирной дороги к социализму в парламенте. В дальнейшем он отрицает необходимость поддержания диктатуры пролетариата под руководством марксистско-ленинистской рабочей партии и объясняет вместо этого социалистическое государство как «народным государством» и Коммунистическая партия как «народной партии». И он объясняет не только, но и начинает лишать обоих их пролетарского характера.

 

Ревизионизм в Коммунистических партиях капиталистических стран проектирует предотвращение пролетарской революции, он стремится к сохранению капиталистического порядка.

 

Как могло дойти  до победы ревизионизма?

 

Настоящая проблема – это не, что является ревизионизмом и как можно  дойти  до ревизионизма в коммунистическом движении; настоящей проблемой является, как он смог победить марксистско-ленинистские силы.

 

Уже неоднократно предпринималось давать ответ,  марксистский ответ,  на этот вопрос. Все же, проблема так обширна и многослойна, к его логичному ответу только еще нужно открывать много до сих пор неизвестных фактов, что все попытки должны оставаться неудовлетворительными, если хотят находить заявление, так как они должны обращаться за помощью ко всем слишком много предположений и гипотезы.

 

Ввиду позорной роли, которую играл Горбачев – и перед ним уже Хрущёв! –, понятно, если закат социалистической государственной власти в Советском Союзе и в Восточной Европе рассматривается в качестве и соответственно как результат их действия. Такое установление понятно, но оно не объясняет, почему их предательская деятельность вела к этому результату. Здесь также касается, что писал Фридрих Энгельс в своей работе «Революция и Контрреволюция в Германии» уже 150 лет назад: «Если производят исследования причины успехов контрреволюции, то от всех сторон получают удобный ответ, господин Ю. или гражданин Я. ‘предал бы’ народ. Этот ответ может касаться или также нет, смотря по обстоятельствам, но она объясняет ни при каких обстоятельствах даже самое незначительное, она даже не делает понятным, как доходило, что так можно было предавать ‘народ’.» Причины, писал Энгельс, не нужно искать «в случайных стремлениях, талантах, ошибках или измене нескольких руководителей, а в общественном состоянии и в жизненных условиях каждой, затронутую сотрясениями наций.»[4]

 

В смысле этих указаний Энгельса Хан Хайнц Хольц в четвертой главе его заслуживающей прочтения работы «поражению и будущему социализма» указал на 3 обстоятельства, которые по его представлению отчетливо способствовали «в неудаче первых социалистических обществ»: «1. Недостаточная зрелость экономических условий»; 2. «Проблему бюрократии»; 3. «Обеднение теории».

 

Иначе подходят товарищи группы КПГ «Красное Утро» к этому вопросу. Они следуют за точками зрения партии работы Албании, которая по их представлению как единственная партия с самого начала привела последовательную борьбу против ревизионизма в коммунистическом движении. По их мнению Советский Союз и европейские социалистические государства – кроме Албании – в 1956 г. после XX  съезда КПСС (и вследствие из этого) прекратили быть социалистическими государствами.

 

В их книге: «Когда и почему социализм в Советском Союзе терпел неудачу»[5] они говорят, что история – это история классовой борьбы, также неудача социализма в Советском Союзе – это результат классовой борьбы. Пока так хорошо, сомнительно, тем не менее, являются следующие речи. В Советском Союзе возникал бы новый эксплуататорский класс и после смерти Сталина с XX. съездом партии она порвала бы в себя власть и соорудила бы новое эксплуататорское общество. Этот новый эксплуататорский класс состоял бы из 2 конкурирующих группировок – с одной стороны, группировку государственной бюрократии и партийной бюрократии, с другой стороны группировку директоров предприятий. Формирование этого класса на коленях социалистического общества получилось бы из характера социализма как переходное общество, которое было бы пораженным еще с родинками старого капиталистического общества, например, с разделением труда в ведущие и исполнительные функции. У советского рабочего класса и его партии отсутствовала бы теория, которая самостоятельно анализирует коренящиеся в социалистических производственных отношениях соответствующие классам различия по-научному.

 

Поэтому объяснялась бы ошибочная точка зрения Сталина также, что не имеется никаких пережитых классов в Советском Союзе, которые могли бы организовывать сопротивление. (Экономические проблемы социализма в СССР, Сталин, Произведения, т.15, стр. 342, нем.)

 

Указание на еще необходимый основательный анализ противоречий в социалистическом обществе – как погибших, так и выдерживающих – оправдано и полезно. В целом, однако, попытка объяснения товарищей «Красного Утра» страдает на том, что в его начале стоит предвзятая схема произошедшегося с XX. съездом партии в 1956 г. отделения социализма эксплуататорским обществом. Это схема, в которую выжимаются факты, если они годятся для этого. В то время только то появляется, что может делаться подходящим.

 

Трудности, в которые они попавшие с их схемой, становятся отчетливее всего в установлении, что с 1956 г. в Советском Союзе состоит эксплуататорское общество, что это не явилось бы никаким капиталистическим обществом. Они не проходят именно мимо того, что также после 1956 у общества в Советском Союзе отсутствуют все основные черты капиталистического общества.

Так как, однако, это общество не было также никаким феодальным обществом или обществом раба, должна быть совсем новый тип эксплуататорского общества, специфическое качество которого товарищи «Красного Утра» не могут описывать.

 

Другая трудность, в которую они попадают, получается из того, что перед нашими глазами в 1989/90 в Советском Союзе и в европейских социалистических странах совершалась настоящая контрреволюция и фактическое восстановление эксплуататорского общества со всеми признаками и свержениями, которые связаны, как известно, неотъемлемо с ликвидацией социализма и возвращение эксплуататорского общества. И это, конечно, ведет к вопросу: если то, что мы испытали в 1989/90, должно произойти уже в 1956 – почему отсутствовало тогда все, что теперь отличало это свержение. И почему тогда вообще была необходима вторая контрреволюция и реставрация?

 

Но теперь назад к вопросу, как мог побеждать ревизионизм. Какие были у него источники, как были условия?

 

Во-первых: Пять лет ключевые империалистические государства были союзниками Советского Союза в его самой тяжелой борьбе, что, конечно, не могло оставаться без воздействия на мышление и чувства.

 

Во-вторых: Вступление в век ядерного оружия дал империализму новые возможности влияния на Советский Союз.

 

В-третьих: Потеря в 25 млн. людей в Великой Отечественной войне не могла оставаться без воздействий в дискуссиях в послевоенных годах.

 

В-четвертых: Войной и послевоенным временем миллионы советских граждан прибывали впервые за границу, в – до сих пор – капиталистические страны, прежде всего, в Германию. Это имело продолжительное действие на их всемирной точке зрения и их ожиданиях по отношению к развитию собственной страны.

 

В-пятых: После войны Советский Союз перестал быть единственной страной социализма, и социалистический лагерь начинал формироваться  с новыми проблемами оформления взаимных отношений.

 

Воздействия всех этих изменений были очень разные, противоречивы частично. Некоторые вещи значительно благоприятствовали проникновению буржуасной идеологии.

 

 

 

 

Как Немецкая коммунистическая партия пытается объяснять поражение их представления социализма

 

В их документе «Социализм – историческая альтернатива капитализму»[6] в абзаце «Успехи и ненормальные развития реального социализма» также Немецкая коммунистическая партия пытает объяснять причины поражения социализма. Даже если нужно приветствовать, что Немецкая Коммунистическая Партия с этим документом способствует тому, чтобы публично обсуждался необходимость устранения капитализма и его замена  социализмом, но как раз этот абзац не может объяснять предполагаемые «ненормальные развития» и причины поражения.

 

Так как в этом абзаце вместо настоящего анализа находится преимущественно повторение клеветнического каталога недостатков и ошибок Хрущёва, которые с ХХ. съезда КПСС принимали (и с «углублениями» Горбачёва прочувствовали) ориентировавшие на КПСС Коммунистические Партия. Если мы сравниваем абзац с обоснованием исторической комиссии Немецкой Коммунистической Партии от 12 мая 1994 г. для их антисталинских заявлениях, то видим, что этот абзац о «ненормальных развитиях» в современном документе Немецкой коммунистической партии значительно базируется на обосновании исторической комиссии от 1994 г.

 

Очень удивительно, чтобы в этом абзаце о «ненормальных развитиях» не указывали ни с каким словом на XX. съезд партии, даже не упоминается слово «ревизионизм». Только совсем в конце от двух страниц со всеми 7 строками пишут, что «наконец» – это пожалуй значит: только к концу –  «оппортунистские установки выигрывали главное влияние».

 

Тем не менее, удивление кончается, если мы вспоминаем о том, что нужно было читать в свое время в заявлении исторической комиссии: «В обсуждении мы слышим снова и снова представление, что с 20 съездом партии КПСС и вместе с тем связанной поломке в коммунистической политике начался упадок коммунистического всемирного движения. Мы считаем это ошибочным.»

 

То, что вместо этого перечисляется как ненормальное развитие, свидетельствует о том, что вместо основательных исследований настоящего развития событий поставили распространенные с ХХ. съезда партии ошибочные приговоры и предубеждения.

 

Мы хотим рассматривать это в частности:

  1. «При этих условиях Коммунистическая партия сначала в большинстве случаев, замещая для рабочего класса, должна была принимать ведущую роль.» И, следующее рассматривается в качестве «ненормального развития»: «Однако, это тогда ещё сохранялись, когда … изменились условия.»[7]

 

Вместе с тем говорится: Рабочий класс может осуществлять свою ведущую роль в социалистическом государстве не ведущей ролью партии рабочего класса, но должен непосредственно осуществлять свою ведущую роль.

 

К сожалению, товарищи авторы не дают нам никакой ответ, как представляют себе это конкретно. Класс нигде не может осуществлять свою ведущую роль иначе чем своей классовой организацией, вероятно, за исключением города-государства, как например, Монако или Сан-Марино,

Собственно, эти товарищи должны были бы помнить об этом ещё от Маркса, Энгельса и Ленина.

Но, очевидно, их замечания о «ненормальном развитии» не обоснованы их сведениями, а требованием заявления III AL / 1 исторической комиссии, которое так звучит: «Отказ от требования на авангард в том смысле, что партия предшествует рабочему классу и показывает ему дорогу.»[8]

 

По сравнению с этой карикатурой марксистско-ленинской точки зрения об отношении партии и класса, напомню о том, что сказано в ответ в Манифесте и у Ленина:

В Коммунистическом Манифесте роль коммунистов как авангарда описана таким образом:

«Коммунисты, следовательно, на практике являются самой решительной, всегда побуждающей к движению вперед частью рабочих партий всех стран, а в теоретическом отношении у них перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения.»[9] И у Ленина можно перечитывать в его работе о «Левом радикализме»:

«Диктатуру пролетариата осуществляет коммунистическая партия большевиков (…) Получается, в общем и целом, формально не коммунистический, гибкий и сравнительно широкий, весьма могучий, пролетарский, аппарат, посредством которого партия связана тесно с классом и с массой и посредством которого, при руководстве партии, осуществляется диктатура класса.»[10]

 

Если это больше не считается правильным, то это не является никаким предотвращением от «сталинизма», а утверждение партийного понимания манифеста и ленинизма.

В марксизме-ленинизме нигде не говорится, однако, о «требовании авангарда», а только от того, что руководство партией научного социализма значит, что в теоретическом отношении у ней «перед остальной массой пролетариата преимущество в понимании условий, хода и общих результатов пролетарского движения», и являается необходимость успешной классовой борьбы и социалистического строительства. У Ленина также можно найти, при каких условиях партия отдает должное этой необходимости к руководству класса и массы:

 

» … его уменьем связаться, сблизиться, до известной степени, если хотите слиться с самой широкой массой трудящихся, в первую голову пролетарской, но также и с не пролетарской трудящейся массой…. правильностью политического руководства, осуществляемого этим авангардом, правильностью его политической стратегии и тактики, при условии, чтобы самые широкие массы собственным опытом убедились в этой правильности.»[11]

 

Если бы товарищи авторы этого здесь критически обработанного абзаца о ненормальных развитиях в социализме поставили себе вопрос, в каких фазах социализма и в каких социалистических странах соответствовался больше всего этим условиям и когда и где меньше всего, они не смогли бы уклониться с уверенностью от очень критического исследования развития по прошествии XX съезда партии.

 

  1. В документе Немецкой коммунистической партии называется как следующее(дальнейшее) ненормальное развитие: «Партия и государство сливали все больше и больше к административно-бюрократическому аппарату.» [12]

 

Для этого два замечания. Во-первых: В государстве, в котором рабочий класс – господствующий класс, может доходить до «слияний» между партией рабочего класса и государственным учреждениям на определенных местах. Это неизбежно, и не нужно оценивать отрицательно, потому-что это служит координации и рационализации работы. Ленин писал об этом в различных статьях: «Как правящая партия мы иначе не могли действовать чем сливать ‘вершины’ советов с ‘вершинами’ партии. Они слиты у нас и останутся этим.»[13]

 

И в его статьи «Лучше меньше, да лучше» выводил Ленина: «Как можно объединять все же партийные учреждения с советскими учреждениями? Не существует ли кое-что недопустимое здесь?… В действительности, почему один с другими не нужно было объединять, если интерес дела требует это?… Не является ли это эластичное объединение советского и партийного все же ни одним источником чрезвычайной силы в нашей политике? Я верю, что оказалось пригодным в нашей внешней политике, и что стало привычкой… то также действительно для нашего государственного аппарата.»[14]

 

Во-вторых: Слияние государственных и партийных учреждений к «административно-бюрократическому аппарату» не вынужденно являются результат процесса слияния, но это результат того, что интересы масс и продолжение социалистической революции больше не определяют политику партийного и государственного руководства. Поэтому они пытались выравнивать потерю доверия и потерю поддержки массами бюрократическим администрированием. Если бы они исследовали фактическое развитие в Советском Союзе и других социалистических странах, тогда товарищи авторы документа Немецкой коммунистической партии легко смогли бы заметить, что это ненормальное развитие (слияние партии и государства к административно-бюрократическому аппарату) и было особенно значительным результатом периода по XX. съезда партии.

 

  1. Документ Немецкой коммунистической партии называет следующее ненормальное развитие: «Социалистическая демократия оставалась не только слаборазвитой, она усиленно нарушалась неуважением социалистического принципа правового государства.»[15] – «Слаборазвитая социалистическая демократия»? Как товарищи авторы объясняют это чудо, что тем не менее эта «слаборазвитая социалистическая демократия» приводила демократические достижения?

На предыдущей странице они устанавливали, что: «Социализм осуществлял социальные достижения, которые не были достигнуты в богатых империалистических центрах: бездомность и безработица превосходились, имелись те же самые возможности для всех, чтобы могли получить образование, имелись хорошие возможности для женщин, чтобы могли работать, имелось бесплатное здоровое снабжение и изощренная массовая культура. Существование социализма и его достижения значительно улучшили условия борьбы для социальных и демократических реформ в развитанных капиталистических странах. Буржуазия и ее правительства были принуждены к значительным признаниям.»[16]

 

Являются ли эти социальные достижения, как товарищи устанавливали, никакой демократии?

 

  1. Называется следующее ненормальное развитие: «Простое огосударствление заменяло настоящее обобществление. Следовательно, возникала возрастающая отчуждение от социалистической собственности.»[17]

 

Что «настоящее обобществление» – вместо «простого огосударствления»? Товарищи авторы отвечают на этот вопрос в части ‘Экономика’ проекта: основное содержание первых шагов к социализму существовало бы в сооружении «социалистического самоуправления», это значит конкретно: «Аннулируются старые заголовки собственности отдельных людей в больших концернах, в банках и страхованиях, в земельных участках, где действуют предприятия. Производители сами получают право и долг управлять изготовлением товаров и услуг. Для этого необходимо центральное, демократическим путем определенное планирование и управление. Она исполняется преимущественно посредством относящейся ко всему обществу собственности на финансовые институты и большие концерны (как в промышленных предприятиях, так и в организациях распределения).»[18]

 

Здесь избегают «простого огосударствления», так как вообще никакое слово не теряется о роли государства; государственная комиссия планирования не предусмотрена в этом описании будущего социализма. Во всей части ‘Экономика’ задания государства не кажутся!

 

Такое же далекое от реальности как социалистическое плановое хозяйство без государства является представление, что «простое огосударствление» было бы причиной «возрастающей отчуждания от социалистической собственности». Ни в какой социалистической стране создание социалистической собственности не было «простое огосударствление». А это значило фактическое революционное изменение положения рабочих и служащих. Они стали от продавцов своей работоспособности к членами коллектива. Они вкладывали условия труда, устанавливали план для предприятия, принимали участие в его исполнении и постепенно принимают новую отношению к их предприятию. Предпосылкой, чтобы это новое отношение как совладелец социалистической государственной собственности росло и оставалось длительным, является: через работой в социалистических предприятиях должен быть гарантирован все лучшее исполнение потребностей трудящихся, а именно длительно и постоянно. Как известно, это тем не менее не случалось. Если товарищи авторы в самом деле искали бы настоящие причины «возрастающей отчуждания» не только от социалистической собственности, но и от социалистического государства, тогда они должны были бы следовать вопроса, что были причины упадка экономики в социалистических странах. Только этот упадок вел к тому, что, наконец, только мало оставался от социалистической собственности – только «простое огосударствление».

 

  1. Товарищи Немецкой коммунистической партии называют следующее ненормальное развитие: «Эта ‘модель социализма'» – подразумеваема советская ‘модель’ – «был перенесен после Второй мировой войны на те страны, которые вступали на социалистическую дорогу, в том числе также на такие страны как ГДР и ЧССР. Даже если сначала с этим административно-централистским типом социализма достигали значительные экономические успехи, то позже он оказывался слишком мало гибким, чтобы справляться требования научно-технической революции. Последовательностью была, что в развитии производительности труда и материального уровня жизни социалистические страны все дальше отставали за развиваемыми капиталистическими странами. Это должно было дестабилизировать.»[19]

 

Это ошибочное заявление. Правильно только, что растущий остаток социалистических стран по сравнению с развиваемыми капиталистическими странами имел дестабилизирующее действие.

Тоже ошибочно (и не свободно от определенной национальной самонадеянности), если утверждается, что «эта модель социализма» даже была бы «перенесена» на так развиваемые страны как ГДР и ЧССР. Не исключительно занесено дополнение: такой отстальной страны, как Советский Союз. Кто понимает формулировку «передача советской модели» на другие социалистические страны как «навязывание», тот едва ли ошибочно мог бы интерпретировать товарищей  авторов.

 

В противоположность этому должен зваться в воспоминании, что Ленин выводит о международном значении русской революции в «Детской болезни «левизны» в коммунизме»:  «…русский образец показывает всем странам кое-что, и весьма существенное, из их неизбежного и недалекого будущего. (…) Отсюда международное «значение» (в узком смысле слова) советской власти, а также основ большевистской теории и тактики.»[20]

 

После победы над фашизмом, как в Восточной Европе возникали народно-демократические государства, и ставили себе целью переход к социализму, имелась только единственная социалистическая страна, опытами которой нужно было учить – это был Советский Союз. От него можно было учиться, как разрабатывать современную индустриальную страну и социалистическое общество при самых неблагоприятных условиях из отсталой, слаборазвитой страны в исторически однажды короткое время. Можно было учиться, как страна способна не только выдерживать всем империалистическим ударам и даже коварному нападению самой сильной империалистической армейской власти, а разбивать их.

 

Тем не менее, советская «модель» ни накидывалась новым социалистическим странам, ни это просто копировалось. Каждая из этих стран прибывала на его собственной дороге к социализму — учитывая его национальные особенности. Таким образом, например, народно-демократические государства отличались от Советского Союза вследствие того, что возникала ключевая партия из объединения коммунистов и социал-демократов. Таким образом отличались, что они сохраняли многопартийную систему, что у них как правило земля не национализировалась, что наряду с государственными предприятиями и торговыми организациями также оставались в индустрии и профессии и в торговле частные или смешанные предприятия, что с самого начала все граждане имели то же самое право голоса и пр.

 

Но, конечно, все эти государства равнялись Советскому государству, так как они постановленный на всех основных чертах, которые определяют диктатуры пролетариата и господства рабочего класса. Для этого соответствия – не причина, что Советский Союз потребовал это от этих государств, и «перенёс» на них, но, так как во всех Коммунистических партиях обучение Маркса, Энгельса и Ленина об этих основных чертах отнесено к азбуке их собственного воображаемого образа. Сегодня, к сожалению, это больше не случается.

 

Изображение в этом документе Немецкой коммунистической партии не соответствует действительности, таким образом как господствовал бы во всех социалистических странах тот же самый тип, а именно «административно-централистский тип социализма“. По прошествии XX. съезда партии прекращается общность социалистических государств. Это было воздействие санкционирования идеологии «национального коммунизма» КПСС. Это происходило уже в 1955 г., когда Хрущёв, как генеральный секретарь КПСС, подписывался наряду с подписью Тито документ, который бился на лицо лозунгу Коммунистического манифеста: «Пролетарии  всех стран, объединяйтесь!» и принципам международного сотрудничества Коммунистических партий и всех социалистических стран. В этом документе постулировался: «Вопрос внутреннего учреждения, различия … развития социализма в конкретных формах (являются) за исключением вещи народов отдельных стран.»[21]

 

Под руководством Хрущёва уже до XX. съезда партии Советский Союз в принципе прекращал основу «советской модели». С помощью Хрущёва по прошествии XX. съезда партии в других социалистических государствах протежировались мужчины на вершину партии и государства, которые открыто выступали против «советской модели» и ориентировались по «югославской модели» ревизионизма Тито — это были Гомулка в Польше и Имре Надь в Венгрии.

 

В октябре 1956, коротко после того, как Гомулка прибывал на вершину Польской Объединенной Партии Рабочих, он начинал превращать Польшу назад в страну отдельной крестьянской экономики, причем он занимался политикой роспуска существующих Сельскохозяйственных производственных кооперативов и предпочитаемой продажи государственных земельных участков  кулакам. В журналистике и в культурной жизни очень сильно допускался проникание западной идеологии, одновременно оставлялись много случаев для антисоветизма и антисемитизма. В крутой противоположности к «советской модели» также допускался, что польская валюта могла выводиться в капиталистическую заграницу.

 

Вторым кандидатом, который благодарил Хрущёва за его подъём на вершину государства, был Имре Надь; в октябре 1956 г. он побуждал контрреволюцию, он объяснял выход Венгрии из Варшавского пакта и он звонил НАТО о помощи. Один из его министров был Янош Кадар. После подавления контрреволюции советскими войсками благодаря Хрущёву,  Кадар стал руководителем партии реорганизованной партии, теперь партия называла себя: Венгерская Социалистическая Партия Рабочих.

 

Венгрия Кадара практиковала внешнюю политику «сближения блоков», она видела в НАТО не империалистического противника, а партнера при общем обеспечении мира. Внутрь режим Кадара был обозначен далеко идущей либерализацией, которая получала от западной стороны благоприятное одобрение. Обе страны, Польша и Венгрия, после изменения руководства в свите XX съезда партии предъявляли больше качеств «югославской модели», чем качеств советской модели из тех времен до XX съезда партии. Настолько более замечательно является, что как раз эти обе страны были самые  ранние, и здесь снова передо всей Польша, экономика которой попадала раньше всего и сильнее всего в тенденцию к ухудшению. В этой тенденции к ухудшению был как раз не виноват «административно-централистский тип социализма», а виновато было, прежде всего, разрушение интернационалистического социалистического сотрудничества и разделения труда в области СЭВ. Вместо того чтобы планомерно провоженные экономики государств СЭВ сливаются к большому экономическому организму, происходил на основании 1955 подписанного документа Тито и Хрущёва растущую дезинтеграцию экономики социалистических стран. В то же время процесс интеграции капиталистических стран Европы делал скорые успехи.

 

В совете для взаимной экономической помощи правительство ГДР предпринимал снова и снова удары, чтобы делать СЭВ эффективным органом собрания и взаимное голосование хозяйственных планов предприятии. Для этого это был бы необходим преобразовывать СЭВ в центр планирования, который не только мог раздавать рекомендации, а его вместе выработанные установления имели тот же самый градус обязательства для всех, как та из национальных ровных комиссий в собственной стране. Однако, это было несовместимо с «национально-коммунистической» позицией, по которой «конкретные формы развития социализма» являются за исключением вещи каждой отдельной страны. Вообще не нужно определять, какое огромное повреждение причинялось социализму, какие гигантские потери в средствах и развитии продуктивности возникали для социализма из-за блокировки социалистического международного экономического планирования.

 

Если для этого ещё берут переход от по-научному обоснованного экономического планирования к авантюрной забаве планирования, как они выражался в провозглашениях Хрущёва, что он хотел бы настигнуть США до 1970г.  в производстве на каждого, и хотел бы положить основы коммунизма в Советском Союзе до 1980г. ; дальше берут к этому умышленно вызванную поломку Хрущёва с Китайской Народной Республикой – тогда мог бы быть абсолютно ясен, что заявление, «административно-централистский тип социализма» ответило бы за отставление социалистических стран, свидетельствует об удивительной односторонности и близорукости.

 

Очевидно, авторам никогда не распространился, насколько руководство ГДР беспокоилось в 60ые годы о том, чтобы начинать в СЭВ необходимые шаги к освоению научно-технической революции, и какие усилия ГДР предприняла в собственной стране для этого. Снова напрасно – по уже упомянутым причинам.

 

  1. Как ненормальное развитие дальше называется: «В социалистических странах не производили новый тип развития производительных сил, который соответствует социализму.»[22]

 

Остается довольно неясным, что подразумевается  под этим. Я предполагаю, авторы хотят сказать, что компьютеризация должна была быть изобретением социалистических стран, так как является развитием производительных сил, которые могут развивать свои полные возможности для одобрения человечества только в социализме. Но даже, если это должно было бы подразумеваемо таким образом, это установление свидетельствует об удивительном недостатке либо в знаниях, либо в размышлении.

 

Известны изречения Сталина из 1931 года: «Мы отстали от ведущих капиталистических стран от 50 до 100 лет. Мы должны пробежать эту дистанцию за 10 лет. Либо, мы приводим это в исполнение, либо мы погибнем.»[23]

 

Они не погибли, они привели в исполнение цель — за10 лет пробежали дистанцию в 50 до 100 лет. С каким типом развития производительных сил? Вероятно, с капиталистическим типом, с которым ещё никакая другая страна не достигала ничего похожего? Не читали ли авторы «Великий почин» Ленина? Не рассматривают ли они общую работу в производственных кооперативах в качестве адекватного социализму развития производительных сил? Или они принадлежат например также к тем, которые в согласии с «черной книгой коммунизма» думают, что экономические успехи Советского Союза в 30ые и 40ые годы были бы достигнуты только посредством террористического режима? Я прошу прощения для такого вопроса, правда – но как иначе нужно объясняться процитированное установление?

 

  1. «Социалистические представления о ценностях всеобъемлюще и лительно не могли побеждать.»[24]

 

Было бы правильнее формулировать: «Социалистические представления о ценностях, которые уже всеобъемлюще победили в Советском Союзе и которые уже значительно победили в других социалистических странах, не могли держаться на длительный срок.» Но если кто-то формулирует ли так или иначе, это вместе с тем не дают заявление для поражения, не названо причиной, но только называется одно из появлений для поражения, которое само нуждается в заявлении. Только это заявление назвало бы одну из причин поражения. Однако, это не вовсе так тяжело находить его: Как должны были сохраняться социалистические представления о ценностях, если эти десятилетия, в которых возникали эти представления о ценностях, позже представлялось не только классовым врагом (от которого нельзя было ожидать ничто другое), а ‘собственными’ людьми в качестве времени беспрерывных преступлений? Необходимо также для следующих установлений документа, что либо они промахиваются мимо действительности, либо не называют причины, а обозначают появления, которые сами требуют выявление причин: «Мы видим внутреннюю главную причину для поражения социализма в том, что общественные отношения застывали все больше и больше. Не удалось осиливать задание, давать социализму на его собственной основе и соответственно достигнутого уровня развития, всегда новые революционные толчки для развития.»

 

С каких пор общественные отношения «застывали» все больше и больше? Что авторы вообще понимают под этим «застыванием»?

 

В довоенном и военном времени, которое в позитиве как в негативе был наполнен самой напряженной подготовкой к предстоящему империалистическому нападению и защитой советской власти, не может быть, пожалуй, никакая речь от «застывания». И точная противоположность застоя, а именно на длительный срок опасное для жизни размягчение теоретических, идеологических, политических, экономических и культурных основ социалистического государства исходила после этого из XX съезда партии. В том состоит заявление, чтобы с тех пор социализм «на собственной основе» не получал никакие новые революционные толчки для развития (так как они разлагались!), а все больше – особенно с 1985 г. – контрреволюционные толчки. Похожее нужно говорить и спрашивать к установлению «догматического застоя общественной теории». Очевидные экономические и политические провальные решения в период Хрущёва – это не результат догматического застоя, а от ревизионистического размягчения.

 

Установление правильно, чтобы поражение социализма являлось результатом внешней и внутренней контрреволюции. Следующие цитаты Черчиля и министра иностранных дел США Даллеса иллюстрируют, как внимательно внешняя контрреволюция преследовала внутреннее развитие в Советском Союзе, и как быстро она ориентировалась на то, чтобы содействовать разработкам и силам, от которых она ожидала приближаться укреплением которого к цели устранения советской власти.

 

В речи в палате общин британский премьер-министр Черчиль выводил 11 мая 1953: «Самым важным событием является …, конечно, изменение отношения и – как мы все надеемся – духа, который произошли в советской области и, в частности, в Кремле со смерти Сталина…. Это не вызвало бы, наверное, никакое повреждение, если бы каждое государство осмотрелось по вещей, которые были приятно для партнера (!, K.G.) вместо неприятно. Прежде всего, это была бы беда, если нашим естественным требованием достигать общего регулирования в международной политике мы  бы препятствовали каждую полезную эволюцию, которая могла бы происходить в пределах России.[25] В самом деле это уже ранняя программа, вероятно, даже первая программа «косвенной стратегии» для «перемены сближением».

 

То, что касается Джон Фостер Даллес, то пресса сообщала о его речи от июля 1956, что он прогнозировал там в том числе: …что силы свободы, которые действуют теперь за Железным занавесом, могли бы оказываться непреодолимыми и могли бы изменять международную ситуацию до 1965. Со своей кампанией анти-Сталина и своей программой либерализации советские руководители вызвали бы цепная реакция, которую они не могли бы задерживать на долгий срок…[26] и, как оказывался при Горбачеве, вовсе не хотели задерживать.

 

Позвольте мне к окончанию моих рассмотрений к этой части документа Немецкой коммунистической партии о социализме сказать, что чтение этого документе меня очень огорчило.

Товарищи Немецкой коммунистической партии могут оглядываться назад на гордую историю длящейся десятки лет, самоотверженной и стойкой борьбы против немецкого империализма и на большую традицию интернационалистической солидарности с антиимпериалистической борьбой и с борьбой народов за мир. От всех существующих в Федеративной республике коммунистических организаций в моих глазах имеет Немецкая коммунистическая партия скорее всего шанс, быть ядром кристаллизации будущей общегерманской Коммунистической партии – разумеется, только при одном условии, что удается освобождаться от груза искажений истории, которые исходили от XX съезда партии КПСС.

 

Наш исходный пункт был вопрос, почему ревизионизм в Советском Союзе и европейских социалистических государствах – кроме Албания – смог победить?

 

Мы видели, что ответ товарищей «Красного утра» (Roter Morgen) ведет в тупик. Товарищи Немецкой коммунистической партии даже не ставят  этот вопрос, так как они специально отрицают, что ревизионизм в КПСС победил марксизм-ленинизм.

 

При ответе этого вопроса являются, я думаю, что ставлю в счет следующие точки зрения и факты:

 

I.

Победа Советского Союза в Великой Отечественной войне была также победой и триумфом марксистско-ленинистской политики ВКП(б). Репутацию Советского Союза, социализма и коммунистов почти не нужно было превосходить. Но не пропагандой, а действиями и услугами социализма, которые совершались перед глазами всего мира Советским Союзом и его людей. Кто утверждал бы тогда, что политика ВКП(б) и её руководителя привела бы коммунистическое движение к катастрофе, того считали бы безумным.

 

Одновременно, однако, с конца войны возникли условия, которые благоприятствовали как редко раньше оживлению ревизионистских течений в коммунистическом движении:

 

Во-первых: Антигитлеровская коалиция вызывала у многих коммунистов, что сознание непреодолимой противоположности между империализмом и социализмом смягчалось, или даже гасил. Встречалось распределение империалистов в «способные к союзу», в хорошие и достойные доверия (т.е. союзников антигитлеровской коалиции) и в неприемлемые, враждебные (т.е. власти фашистского пакта). Это вело к ослаблению бдительности против враждебных происков и разложения от стороны США и от английской стороны.

 

Во-вторых: В некоторых Коммунистических партиях возникали тенденции, которые тянули из практики широкого антифашистского народного фронта ликвидаторские заключения – в том смысле, что из-за сохранения этого широкого единого фронта нужно позволять Коммунистической партии всходить в ней, итак что нужно распускать её (например как бровдеризм – Browderismus – в США). Такие тенденции встречались также в Коммунистической партии Югославии.

 

В-третьих: По понятным соображениям после сильного напряжения и жертв лет войны в советском народе имелась большая потребность, чтобы наконец пожинать плоды длинных лишений и победы. Это приводило благоприятную ситуацию для демагогов вида Хрущёва, создавать себя массовую основу. В результате «нового курса» переносом основного вопроса от товаров производства на предметы потребления жизнь якобы должна была быстро улучшаться и облегчать.

 

В-четвертых: После конца войны открытием наружу сто тысячи советских людей впервые встречали жизненные условия и будни в капиталистических странах, в частности, в Германии. Впервые они испытывали большое различие в комфорте и в технике будней. Это различие даже нужно было узнавать в пустынях обрывков немецких городов. До сих пор советские граждане сравнили свои условия жизни только с жизненными условиями их родителей перед революцией. Они получали из этого уверенность превосходства социализма. Теперь жизнь в капиталистическом (или до 1945 капиталистическом) западе была сравнительным масштабом. При этом они должны были устанавливать с горечью, что они, победители, жили хуже чем побежденные немцы. Это создавало благоприятную основу для паролей, которые пропагандировали, конфронтация к капитализму смягчается и что системы приближаются.

 

В-пятых: от очень чрезвычайного значения стал факт, что мир вошел теперь в атомный век. Вместе с тем опасность самотушения выкупом атомной войны парила над человечеством постоянно угрожающе.

 

Это могло использоваться. И это использовалось ревизионистами типа Тито, Хрущёва и Горбачёва: С одной стороны, чтобы оканчивать вооруженную борьбу национальных освободительных движений против империализма, или уменьшать по крайней мере (с лицемерным опасением и аргументом, что за каждым локальным конфликтом ожидала бы опасность к атомной войне). С другой стороны использовался страх перед атомной войной, чтобы отнимать у борьбы народов за мир его антиимпериалистическое направление. Империализм под руководством США больше не разоблачался как исходный пункт атомной опасности войны. Он ставился наоборот как необходимый и достойный доверия партнер, который обращался в мирное сосуществование, который готов для обеспечения мира и для предотвращения атомной войны.

 

 

В-шестых. Чем дольше это продолжалось, тем больше представители того слоя общества были восприимчиво для «западного образа жизни» и стали их пропагандистами, к заданию которых в социалистическом обществе принадлежало, сохранять социалистическую культуру и идеологию, совершенствовать их и защищать их от проникновения гражданских мыслей и образов жизни — слоя интеллигентов, в частности, деятели культуры. Не как раз те, которые нашли к рабочему движению при капиталистических условиях, а прежде всего те, которые выросли после Октябрской революции. Они были восприимчивы к лозунгам как «свобода художественной личности» и «право на самоисполнении как неповторимый индивидуум». Некоторые из них требовали от развивающегося общества свободы для индивидуума, которую может предоставлять только развитый социализм, который не должен больше бороться за его отстаивание своих прав. Но они чувствовали требование ставить свои способности в службу общества, как недопустимое ограничение свободы. Таким образом они стали легкой добычей ревизионистических охотников душ, которые искали значительные личности, чтобы злоупотреблять их для атак против Коммунистической партии и мнимого «сталинизма».

 

Эти упомянутые, новые условия были благоприятной предпосылкой для того, что отказ от ленинистских принципов не был обнаружен как ревизионизм. Тем больше доверялся ложным отзывам, это было бы современное и творческое совершенствование марксизма-ленинизма соответственно новых исторических условий.

 

 

 

  1. II.

 

Но еще более решающее для победы ревизионизма над марксизмом-ленинизмом в Советском Союзе было другое обстоятельство. И из этого исходя, также в европейских социалистических странах.

 

Как уже показано в первой части доклада, с XX съезда партии КПСС в пределах коммунистического движения происходила сильная борьба между ревизионистскими и марксистско-ленинскими силами. Защитники марксистско-ленинской позиции в КПСС попадали на дорогу проигравших, так как они в этой борьбе – по причинам, о котором еще нужно будет говорить – не исполняли элементарные принципы политически-идеологической борьбы. Такие же исполненные принципы были:

 

Во-первых: Не должна вести эту политически-идеологическую борьбу анонимно и абстрактно, но конкретно, с именем и адресом. И, во-вторых: эта борьба должна вести публично, при участии всего партийного членства, перед глазами и ушами и с участием всего народа. Только тогда члены партии и народные массы находятся в состоянии самостоятельно обсуждать и выносить приговор, кто действует для и кто против ее интересов.

 

Оба принципа оставлялись без внимания защитниками Ленинских позиций – здесь прежде всего нужно называть Молотова и Кагановича. Однако, это считается для антиревизионистичестких сил в европейских социалистических странах, под которыми нужно называть на замечательном месте Вальтера Ульбрихта.

 

Когда осенью 1956 событиями в Польше и Венгрии очень характерно стал отчетливым, как судьбоносно XX съезд партии активировал все контрреволюционные силы и как он побуждал их к наступлению, марксистско-ленинские силы в КПСС и в международном масштабе переходили к контрнаступлению. Но как раз так, что это контрнаступление происходило либо прикрыто перед общественностью, либо анонимно. Для этого только двух характерных примера:

 

Во-первых: После контрреволюции в Венгрии антиревизионистские силы прибывали в КПСС к убеждению, что Хрущёв дольше не мог оставаться во главе партии. Теперь они вовсе не шли, однако, в общественность, чтобы обосновывать, почему Хрущёв дольше не мог бы оставаться руководителем партии Ленина, а в июне 1957 пытались прекращать Хрущёву неожиданным ударом. Именно с решением о снятии в президиуме ЦК КПСС, в котором противники Хрущёва располагали твердым большинством. В действительности, этим большинством – кроме Молотова и Кагановича еще Ворошилов, Первухин, Сабуров и другие принадлежавшие – на этом заседании президиума прекращался Хрущёву. Однако, тесные знакомые Хрущёва заботились о том, чтобы сразу созывался пленум ЦК, на котором приверженцы располагали Хрущёва большинством. Этот пленум в июле 1957 г. аннулировал его снятие и для этого удалял Молотова и Кагановича из их партийных функций. (Позже оба исключались как ‘партийные враги’ из партии). Попытка вытеснять ревизионистские силы из партийного руководства при исключении общественности, вызывала противоположность: укрепление их позиции.

 

Во-вторых: в этой ситуации ленинисты — марксисты международного коммунистического движения пытались влиять на развитие в своим смысле. В первой части реферата уже упоминался, что на обоих международных совещаниях в Москве 1957 и 1960, в которых принимали участие еще коммунистические партии Китая и Албании, объяснялся острым и однозначным способом ревизионизм как основной опасностью для коммунистического движения и для социализма. Однако, в документе 1957 никто не назывался, никакая партия и никакая личность, как носитель ревизионизма. В документе 1960 назывался лишь Союза коммунистов Югославии. Все же, также на этот раз самый опасный для коммунистического движения носитель, распространитель и защитник ревизионизма – Хрущёв – оставался анонимно. Скорее он снова получал возможность вводить в заблуждение коммунистическую и советскую общественность о его роли и стирать его следы, как он сам в то время тоже подписывал этот документ об осуждении ревизионизма.

 

Документы 1957 и 1960 – это свидетельства чего-то вроде временного гражданского мира между марксистам-ленинистам и главарями ревизионизма: ревизионисты принимали и подписывали – анонимно – осуждение их собственной политики, и марксисты-ленинисты открыто принимали и подписывали ревизионистские тезисы (как о возможности парламентской дороги к социализму и неограниченное согласие на «исторические решения XX съезда партии» как «взнос в следующее развитие коммунистического движения на основании марксизма-ленинизма»).

 

Тему также соответствовал, если приветствовали себя ревизионистические руководители партии как Хрущёв или Гомулка с их антиревисионистическими противниками, как например, Вальтера Ульбрихта, на конференциях или при взаимных посещениях, что это никогда не происходило без братских поцелуев: наружу виделась картина братского взаимного согласия.

 

Как могло происходить, что такие опытные большевики как Молотов, который принадлежал к партийному руководству ещё при жизни Ленина, нападали на такие серьезные упущения в борьбе против ревизионистов? Об этом можно только дать предположения, до тех пор пока не документы дают справку об этом. Мои предположения такие: Сначала, от 1953 до XX съезда партии, недооценивалась величину опасности. Замена Хрущёва во главе партии с надежным марксистом-ленинистом осматривалась как задание, которое нужно было решать без больших трудностей.

 

После XX съезда партии и после событий в 1956 стала страшно отчетливой величина опасности. Одновременно, однако, ситуация в стране и всемирная ситуация стала труднее, так что открытая борьба за власть с группой Хрущёва содержала непредсказуемый риск:

 

  1. Выкуп кампании анти-Сталина на XX съезде партии, которая по праву стала приветствовавшим так преисполнено надежды Даллесом, сталкивал коммунистическое движение в кризис и приводила несколько Коммунистических партий даже по краю крушения. Не нужно ли было опасаться, чтобы новый «XX съезд партии», на этот раз при отстранении и осуждении Хрущёва, вызывал бы еще гораздо более сильный шок, и что коммунистическое движение впадало бы, вероятно, в кризис существования?

 

  1. После смерти Сталина Черчилль рекомендовал своим сообщникам вести себя к новому руководству в Советском Союзе настолько, что там не помешали бы «каждую полезную эволюцию», а поддерживался, поэтому империалистические власти уже тогда отличались от своего крутого курса конфронтации. На конференции четырех власти в Женеве в 1955 г. они сигнализировали об их готовности переходить к политике разрядки. Такие сигналы будили при массах в собственном лагере, но и также в социалистическом лагере большие надежды на конец постоянной жизни со страхом перед войной и атомной угрозой войны. Нельзя ли было обвинять противников Хрущёва как авторы вновь возникшей опасности войны? Нельзя ли было тогда совершенствовать требование возвращения «сторонника мира и мирного спасателя» Хрущёва в требованию масс?

 

  1. Какое действие имело бы, если показалось бы расщепление партийного руководства всей партии, какое воздействие на партию и для всей страны имела бы открытая борьба руководства? Не может ли это даже вызываться гражданскую войну? В случае Берии все же оказался, что Хрущёв привел определенные части вооруженных сил за собой!

 

  1. После того, как в Польше и Венгрии партия и государство падали в руки сторонников Хрущёва и Тито, отстранении Хрущёва от власти могло оставаться не без опасных воздействий: она должна была вызывать непосредственную опасность расщепления и конфликтов в собственном лагере, и все же, Гомулка и Имре Надь боялись терять свои собственные позиции.

 

  1. Если бы в такой ситуации глубокого конфликта, и расщепления в советском руководстве и в социалистическом лагере один или некоторые ревизионистские руководители делали бы то, что в самом деле Имре Надь делал в ноябре 1956 — именно звать на помощь войска НАТО для собственной стороны — не нужно ли было опасаться тогда, чтобы наконец власти ООН осуществляют такой случай реализуют свои планы «Roll Back»? Не угрожал ли даже выкуп новой войны открытым образом действия против группы Хрущёва?

 

Даже если это только прием, что открытый спор с ревизионизмом в Советском Союзе по этой причине не произошел, то риск имеется в наличии, все же, объективно. Это не изобретенный риск, и каждый ответственный политик должен включать в калькуляцию этот риск.

 

Листинг этого риска подтверждает капавшее в первой части установление: сила ревизионизма – это взятая в займы сила. Она – отблеск силы империализма. Ревизионизм – это „смягчитель» империализма в его борьбе против социализма. Он работает для него более эффективно и более надежно чем его самые современные средства массового уничтожения.

 

Если этому ползучему произведению разложения не приказывают никакую остановку, он в течение времени превращает даже гранитную коренную породу (как большевистская партия) в массу пудинга. Даже агент «Пицца-Хат» и алкоголик в состоянии убрать эту партию в сторону.

История – это жестокий мастер. Советские противники ревизионистских узурпаторов вели свою борьбу против ревизионистов не – как потребовал Ленин: в открытой борьбе противоположностей –, а они вели свою борьбу в скрытом. Общественность об этом не была проинформирована. Таким образом они позволяли агентам-«смягчителям» империализма безмятежно разлагать партию и советскую власть.

 

Ленин обучал: «По наших понятий это сознательность масс, которая крепится государство. Он силен тогда, когда массы знают все, могут судить обо всем и осознанно делают все.»[27]

 

Не всегда и не последовательно действовали по обучению Ленина. Это, я думаю, одна из важнейших причин поражения социализма. В будущем всегда и при всех обстоятельствах нужно действовать по этому обучению Ленина – это одно из самых важных заключений из нашего поражения.

 

 

Сначала появлялись: документация смысловых конференций левых — тетрадь 1 «ревизионизм, Демократический социализм, концепции социализма — первая часть (Кельн, 24/25 января 1998», изданный от «Offen-siv», Социалистический ежемесячный лист ПДС Геттинген и Ганновер 2/1998, S. 14-35;

 

[1] Заявление совещания представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран, с 14 по 16 ноября 1957 состоявшихся в Москве; Берлин 1957, S. 16/17 (нем.).

[2] Заявление совещания представителей коммунистических и рабочих партий, ноябр 1960, Берлин, 2. издание, S. 61 (нем.)

 

[3] Произведения Маркса-Энгельса (MEW), т. 34, Берлин в 1966, стр. 407. (нем.)

 

[4] Произведения Маркса-Энгельса (MEW), т. 8, Берлин, 1960 г., стр. 6. (нем.)

[5] Имеет ли социализм будущее? Т. 1. когда и почему социализм в Советском Союзе терпел неудачу, Штутгарт, 1996 г. (нем.)

 

[6] Представления социализма Немецкой Коммунистической Партии, проект. Состояние 30 июля 97. (Sozialismusvorstellungen…)

[7] там же. стр. 5

[8] «Последняя формулировка после обсуждения на открытом для партии заседании исторической комиссии 12. мая 1994 в Леверкузене», S. 10 (нем.)

 

[9] Маркс/Энгельс, соч. – MEW, Bd. 4, Berlin 1959, S. 474. (нем.)

[10] Ленин, Детская болезнь «левизны» в коммунизме – W.I.Lenin, Werke (LW), Bd. 31, Berlin 1959, S. 32/33. (нем.)

[11] Там же, S. 9.

[12] Представления социализма…; Sozialismusvorstellungen, S. 5.

[13] В.И. Ленин, соч., 4.изд. (русс.), т. 32, стр. 153.

[14] В.И.Ленин, соч. Т. 33, Берлин 1963, стр. 483. (нем.)

[15] Представления социализма…; Sozialismusvorstellungen… S. 5.

[16] Представления социализма…; Sozialismusvorstellungen… S. 4/5.

[17] Представления социализма…; Sozialismusvorstellungen… S. 5

[18] Представления социализма…; Sozialismusvorstellungen… S. 9.

[19] Представления социализма…; Sozialismusvorstellungen… S. 5

[20] Ленин, Детская болезнь «левизны» в коммунизме – W.I.Lenin, Werke (LW), Bd. 31, Berlin 1959, S. 32/33. (нем.)

[21] Handbuch der Verträge 1871-1964, hgg. von Helmut Stoecker, Berlin 1968, S. 606.

 

[22] Представления социализма…; Sozialismusvorstellungen…; S. 5.

[23] J.W. Stalin, Werke, Bd. 13, Berlin 1955, S. 36.

[24] Sozialismusvorstellungen…; S. 6.

[25] Keesings Archiv der Gegenwart, (AdG) v. 15. Mai 1953, S. 3992.

[26] т.ж. v. 11. Juni 1956, S. 5873.

[27] Ленин, соч. т. 26 – LW, Bd. 26, Berlin 1961, S. 246.

Просмотров: 329

1 комментарий

  1. Человек

    Чушь! Нет ни слова о классовой борьбе в СССР.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*