«

»

КАК ПРОФЕССОР А. БУЗГАЛИН ДУРИТ СТУДЕНТОВ

   Если мы и разбиты, нам не остаётся ничего другого, как начинать сначала

   Ф. Энгельс

   Вряд ли надо говорить, что в настоящее время оголтелая пропаганда частнособственнических общественных отношений обернулась против самой идеи частной собственности: реальные действительные частнособственнические общественные отношения со всей очевидностью обнаружили всю ложь, лицемерие частнособственнической идеологии. Точно так же очевидно всем, что ложь, лицемерие частнособственнической идеологии неумолимо воскрешает в общественном сознании социалистические (коллективистские) общественные отношения, существовавшие в СССР. Наконец, не требуется больших усилий ума, чтобы понять, что воскрешающиеся в общественном сознании социалистические общественные отношения неумолимо направляют общественное развитие по пути развития классовой борьбы, ибо классовая борьба есть прямое и неизбежное развитие частной собственности.

   Но не следует, однако, думать, что сторонники частной собственности согласятся с этим последним обстоятельством. Наоборот, проиграв битву на правом фланге, они бросились в бой на левом фланге.

   Учёные апологеты частной собственности, – в стремлении ослабить, притупить развитие классовой борьбы, – всеми силами пытаются обмануть трудящиеся классы России насчёт социалистической природы СССР. Для достижения этой цели они с маниакальным упорством внушают трудящимся, что СССР не был социалистической системой, что якобы СССР изначально был тупиковой общественной системой, стало быть, не обладал способностью к прогрессивному развитию вообще. Впрочем, чтобы не быть голословным, лучше проиллюстрировать этот обман словами одного из самых ярких представителей этой «научной» теории – профессора МГУ А. Бузгалина. Слушайте: «Появившись как следствие глубочайших противоречий империализма, этот новый социалистический мир оказался деформированным (мутантным) от рождения (под последним понимается тупиковый в историческом смысле слова вариант общественной системы, не образующей устойчивой модели, служащей основанием для последующего движения к коммунизму)» (А. В. Бузгалин, «Неомарксизм…», Москва, 2002 г.).

   Как ни научно звучит выше приведённая цитата, однако, возникает вопрос: как профессор А.Бузгалин определил, что новый социалистический мир оказался «деформированным (мутантным) от рождения»? Да очень просто. Оказывается: «сущностные черты рождающегося нового общества не смогли развить присущий им потенциал прогресса (производительных сил, человека как личности) и позволяет квалифицировать прошлое наших стран как мутантный социализм». (А. Бузгалин, «Неомарксизм…», Москва, 2002 г.

   Подобное утверждение профессора А. Бузгалина есть наглая ложь, угодливая апология капитализма.

   Во-первых, невиданный в мировой истории рост производительных сил в СССР, особенно в эпоху Ленина-Сталина, – это общеизвестный факт. Поэтому бессмысленно тратить время на опровержение этой профессорской лжи. Здесь достаточно, в качестве доказательства, изобличающего А. Бузгалина во лжи, привести свидетельство идеологического наставника собственно самого А. Бузгалина (и в тоже время самого непримиримого противника ленининско-сталинского пути построения социализма в СССР), а именно, Л. Троцкого. Слушайте: «Буржуазный мир сперва пытался притвориться, будто не замечает хозяйственных успехов советского режима, т.е. опытного доказательства жизненности методов социализма. От небывалых в мировой истории темпов промышленного развития учёные экономисты капитала и сейчас пытаются нередко глубокомысленно отмолчаться, либо ограничиваются ссылками на чрезвычайную «эксплуатацию крестьян». Они упускают, однако, прекрасный случай объяснить, почему зверская эксплуатация крестьян, например, в Китае, в Японии, в Индии, никогда не давала промышленных темпов сколько-нибудь приближающихся к советским». (Л. Троцкий, «Преданная Революция», с.4, Москва, 1991 г.). (Это беспристрастное свидетельство самого непримиримого противника В. Ленина и И. Сталина есть ещё одно доказательство того, что объявление В. Ленина и И. Сталина диктаторам, а их эпохи – репрессиями, на самом деле есть хитроумная форма оправдания, защиты реставрированных частнокапиталистических общественных отношений; всякие попытки реставрации частнокапиталистических общественных отношений – во времена В. Ленина и И. Сталина подавлялись беспощадно.)

   Во-вторых, говоря о деформированном социализме, профессор А.Бузгалин даже не замечает, что он наивно обнаруживает своё абсолютное непонимание марксистского метода анализа явлений общественной жизни. Марксистский анализ явлений общественной жизни заключается в сравнении, сопоставлении и сличении факта не с идеей, а с другим фактом. Где тот другой фактический социализм, в сравнении, сопоставлении и сличении с которым профессор А. Бузгалин установил, что «новый социалистический мир оказался деформированным (мутантным) от рождения»? Никакого другого социализма, кроме того, что был в странах мировой социалистической системы, просто не было, так что вывод о деформациях социализма делается в сравнении, сопоставлении и сличении с идеей социализма, выдуманной из головы; а это фактически означает, что профессор А. Бузгалин – обыкновенный идеалист.

   Вообще для неомарксистов, точнее, извратителей марксизма, вроде профессора А. Бузгалина, характерно то, что они представляют себе социализм, как общество, которое автоматически, прямо и плавно переходит в коммунизм. Однако это не так. В действительности весь фактический опыт строительства социализма в СССР показывает:

   Во-первых, «Так называемое «социалистическое общество» не является… какой-то раз и навсегда данной вещью, а как и всякий другой общественный строй его следует рассматривать как подверженное постоянным изменениям и преобразованиям. Решающее его отличие от нынешнего строя состоит, конечно, в организации производства на основе общей собственности сначала отдельной нации на все средства производства…распределение продуктов в будущем обществе (социалистическом – Р.К.)…существенным образом зависит от того, какое количество продуктов подлежит распределению, и что это количество, конечно, меняется в зависимости от прогресса производства и организации общества, а следовательно, должен меняться и способ распределения…Но если рассуждать здраво, то можно всё-таки: 1) попытаться отыскать способ, с которого будет начато, и 2) постараться найти общую тенденцию дальнейшего развития» (К. Маркс и Ф. Энгельс, изб., т. 3, с. 534-536, Москва, 1979 г.);

   Во-вторых, «Развитие вперёд, т.е. к коммунизму, идёт через диктатуру пролетариата и иначе идти не может, ибо сломить сопротивление эксплуататоров-капиталистов больше некому и иным путём нельзя» (В. Ленин, «Государство и Революция», с. 89, Москва, 1976 г.).

   Итак, как известно, русские большевики, совершив в октябре 1917 года социалистическую революцию, т.е. ликвидировав частную собственность на землю, на крупные средства производства и на банки, начинают строить социалистическое общество в виде так называемого «военного коммунизма».

   «Военный коммунизм» – это своеобразная политическая система, объективно вытекающая из жестокой действительности гражданской войны. Своеобразие этой политической системы состоит в том, что она имеет двойственную природу, внутренне противоречива. С одной стороны, большевики, отменив свободу торговли, жестким политическим правлением подчиняют все наличествующие экономические ресурсы нуждам фронтов. С другой стороны, опять-таки, отмена свободы торговли и жесткое политическое правление подавляют у гигантской массы производителей стимул личного экономического интереса.

   Но поскольку, во-первых, гигантская масса производителей – крестьяне — иначе как через торговлю не умеют определять свои экономические взаимоотношения с внешним миром; поскольку, во-вторых, политическое правление, в конечном счёте, определяется действием причин экономических, – то для большевиков ясно само собой, что сохранение политики «военного коммунизма» и после окончания гражданской войны неизбежно превращается в тормоз экономического развития, т.е. препятствует развитию промышленного производства вообще. А это фактически означает, что постоянно не хватает жизненно необходимых предметов потребления; и, в силу этого, устойчиво растёт политико-экономическое напряжение в обществе, грозящее уничтожить власть большевиков. Здесь налицо экономический кризис, перерастающий в политический кризис. И большевики, возглавляемые непревзойдённым мастером диалектики – В. Лениным, чтобы удержать свою власть, не колеблясь, идут на частичное допущение свободы торговли с тем, чтобы стимулировать огромную крестьянскую массу на увеличение производства жизненно необходимых предметов потребления.

   Так русские большевики, изменив производственно-распределительную политику, преодолели первый кризис социализма, и ходом естественноисторического процесса возникла новая общая тенденция дальнейшего развития: новая экономическая политика – НЭП.

   НЭП, как и «военный коммунизм», с самого начала имеет двойственную природу, внутренне противоречива. С одной стороны, общественная собственность на землю и крупные средства производства, т.е. социалистические элементы хозяйствования, охраняются жёстким политическим правлением. С другой стороны, в социалистическое хозяйствование допускаются, до определённых границ, свобода торговли; т.е. в социалистическую хозяйственную жизнь допускаются капиталистические (рыночные) элементы распределения.

   Но социалистические и капиталистические элементы, как составляющие стороны одного и того же общественного развития, не безразличны друг к другу, они взаимодействуют друг с другом. Более того, эти элементы коренным образом отличаются друг от друга, имеют различные тенденции, и рано или поздно неминуемо сталкиваются между собой, начинают взаимоисключать друг друга, не соответствовать друг другу, приходят, как говорят, в состояние борьбы. И в условиях борьбы социалистических элементов с элементами капиталистическими: «методы и оружие буржуазии используются социалистическими элементами для преодоления и ликвидации элементов капиталистических. Дело вовсе не в том, что торговля и денежная система являются методами «капиталистической экономики». Дело в том, что социалистические элементы нашего хозяйства, борясь с элементами капиталистическими, овладевают этими методами и оружием буржуазии для преодоления капиталистических элементов, что они с успехом используют их против капитализма, с успехом используют их для построения социалистического фундамента нашей экономики. Дело в том, стало быть, что, благодаря диалектике нашего развития, функции и назначение этих инструментов буржуазии (экономические категории – Р.К.) меняются принципиально, коренным образом, меняются в пользу социализма, в ущерб капитализм» (И.Сталин, соч., т.7, с.369-370).

   Здесь, как видно, у большевиков нет никаких иллюзий насчёт автоматического, мирного врастания капиталистических элементов в социалистическую хозяйственную жизнь. Наоборот, они без всяких колебаний используют своё жесткое политическое правление для преодоления, ликвидации капиталистических элементов. Более того, большевики, возглавляемые, – как говорят, диалектиком до мозга костей, – И.Сталиным, преодолевают и ликвидируют капиталистические элементы капиталистическими же экономическими категориями: товарно-денежными отношениями.

   Так русские большевики, первые строители социалистического общества, изучая, как естественноисторический процесс, рождение нового общество из старого, умело отыскивая переходные формы от начальной стадии нового общества к её более зрелой, – и таким образом, преодолевая возможные кризисы в социалистическом обществе, – обеспечивали устойчивое развитие российского государства в новом качестве – СССР.

   Первое в мире социалистическое общество – СССР – разрушено. Но что же из этого? Разве не потребовала борьба буржуазии за свое полное политическое господство в обществе более двухсот лет беспримерных битв и трех революций (английской, голландской и французской)? «Уже давно прошли времена, когда господствовал суеверный взгляд, приписывающий возникновение революции злонамеренности кучки агитаторов. В настоящее время всякий знает, что где бы ни происходило революционное потрясение, за ним всегда кроется известная общественная потребность, удовлетворению которой мешают отжившие учреждения. Ощущение этой потребности может быть ещё не настолько сильным, не настолько всеобщим, чтобы обеспечить непосредственный успех; но всякая попытка насильственно подавить эту потребность лишь заставляет её выступать с возрастающей силой до тех пор, пока, наконец, она не разобьёт своих оков. Поэтому, если мы и разбиты, нам не остаётся ничего другого, как начинать сначала» (Ф. Энгельс, «Революция и контрреволюция в Германии»).

   За рабочий класс!

   Рафик Кулиев

   25 июня 2008 г.

Просмотров: 1 864

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

*

code